Смотри, слушай – вот я — страница 9 из 42

– Что за…

Сначала, всего секунду, в его глазах читалось удивление, но оно тут же превратилось в ярость. А ведь рядом с ним даже не было компании друзей, перед которыми надо красоваться.

– Эй, алло, какого черта ты творишь?

Я тут же пожалела о сделанном.

– Это от неожиданности, – залепетала я. – Ты не мог немного подождать, прежде чем вот так на меня набрасываться? Посмотреть, может, я не в настроении?

На мгновение мне показалось, будто внутри него происходит какое-то противоборство. Но затем он холодно сказал:

– Если я тебе надоел, Одри, просто скажи. И главное, не бойся меня обидеть. В мире полно девчонок, которые всегда будут в настроении, двадцать четыре на семь.

Он был готов уйти.

– Прости, – тут же опомнилась я. – Дело в… Похоже, я завалила тест, вот и все.

– Потому что надо было заниматься вместе. – Ура, он снова улыбался. – Но не переживай, сладкая, на экономике немецкий не нужен. Главное – сдать выпускной экзамен.

Прозвенел звонок. Александр обнял меня за плечи, и мы пошли обратно в школу. У входа была давка, и мы остановились.

Он посмотрел на меня своими сияющими золотисто-карими глазами, от которых многие девушки не могли спать по ночам, и спросил:

– Один поцелуй, чтобы скрасить унылый урок истории?

Александр всегда говорит довольно громко. И сейчас тоже. Все стали оборачиваться и смотреть на нас. Я улыбнулась:

– Хорошо, один поцелуй.

Он схватил меня и целовал долго и крепко. Я отклонилась назад под его весом, и если бы он не держал меня, то, скорее всего, я бы упала. Когда он меня отпустил, я дышала тяжело и прерывисто. Джефф, лучший друг Александра, восторженно присвистнул, а многие девочки посмотрели на меня с завистью.

А я… Я вдруг вспомнила о той девушке, о Майте. Она сидела в тюрьме за то, что отказалась целоваться с этим гребаным солдатом. Я даже немного разозлилась на нее. Всего один поцелуй, что в этом такого? Неужели не могла пересилить себя ради младшего брата?

День все никак не заканчивался. Шестнадцать двадцать – это все, о чем я могла думать. По пути домой я смотрела на все часы, которые мне попадались, и, поставив велосипед в гараж, тут же полезла проверять телефон. Еще почти час.

Наша домработница – испанка. Она работала в гостинице, поэтому, когда я прихожу из школы, моя комната всегда похожа на прибранный номер в отеле. Одежда висит в шкафу или лежит в корзине для белья. В ванной развешены свежие полотенца. Уголок идеально разглаженного одеяла загнут наружу и приглашает прилечь. Не хватает только шоколадки на тумбочке, но стоит мне лишь щелкнуть пальцами, и она там появится.

Когда мы с Джоанной были в Италии, она восхищенно разглядывала наши номера. Джоанна – моя одноклассница. Я не особо-то с ней общаюсь, но дважды брала ее с собой на каникулы, потому что, во-первых, словами не передать, как мне было бы скучно в компании папы с Анной. Во-вторых, мои настоящие подруги сами все время куда-то ездят, а Джоанна – никогда. И в-третьих, все, к чему я привыкла, для нее ново, она от всего приходит в восторг, и это забавно. Иногда мне даже становится завидно, когда я вижу, как она сияет. Она всегда забирает бесплатные баночки с шампунями и пеной для ванной, мыло и шапочки для душа. В ее сумку попадают даже дорожные наборы для шитья и салфетки для полировки обуви.

Когда она впервые оказалась у меня в комнате, то рассматривала все с нескрываемым удивлением. Душ, гардеробную, кровать с балдахином, элегантный туалетный столик в стиле Людовика XVI, коллекцию старинных кукол за стеклом. Без «охов» и «ахов», очень тихо. Рассмотрев все, она спокойно произнесла:

– Тебе потом придется много работать, чтобы сохранить такой же уровень жизни, не говоря уже о том, чтобы стать еще богаче.

Это был самый странный комментарий по поводу моей комнаты, который я когда-либо слышала.

Почти четыре. Я легла на кровать и открыла ноутбук. Чтобы убить время, зашла на «Фейсбук», но смотреть в экран становилось все тяжелее. «Надо будет рассказать, что я поняла», – подумала я. Если бы она подпустила его к себе, то, возможно, ее брат остался бы жив. Но кто знает, как выглядел тот солдат. Может, у него были черные зубы и прыщавое лицо, может, у него воняло изо рта.

Но я бы все равно согласилась ради Пабло.

Ага, конечно, Одри Патс, ради Пабло. Братика, которого ты видишь только на Рождество.

Пабло часто выглядел отвратительно, даже за рождественским ужином: пятна еды, крошки, сопли над верхней губой. Среди других людей, например, как в бедной комнатушке с картины Ван Гога «Едоки картофеля», это бы не так бросалось в глаза, но когда на столе камчатная скатерть и хрусталь, это вызывает диссонанс. Я вдруг подумала: а ведь Пабло никогда не поправится. И это грустно.

Ох, возможно, я совершенно неправа, и дело было вовсе не в ее упрямом характере, а как раз в тех странных растениях. А вдруг все они, кроме лопуха, известные колдовские травы? Может, она и правда ведьма. Она? Или я в прошлой жизни? «Мирт», – напечатала я. На экране появилось растение с маленькими белыми цветками. Произрастает в засушливых солнечных областях Средиземноморья, – читала я. – При растирании листков издает ароматный запах. Раньше использовался для лечения бронхита, фарингита, экземы, стригущего лишая, высыпаний на коже, зубной и головной боли, а также при нарушениях менструального цикла. И ни слова о том, что он «смертельно опасен» или обладает «одурманивающим эффектом».

А что с лапчаткой? Латинское название происходит от слова potents – «могущественный», «сильный», благодаря целебным свойствам растения. Ее корень разжевывали, чтобы избавиться от зубной боли.

Да и арника была такой же безобидной: оказывает кровоостанавливающее действие, снижает возбудимость головного мозга, улучшает работу нервной системы.

Я вдруг заметила часы в правом нижнем углу экрана – 16:22!

Я судорожно набрала номер Варда. Пока ждала ответа, в голове промчалось множество мыслей. Что, в общем-то, это довольно инфантильное поведение – так рано и часто ему звонить, а еще это не очень прилично. Что сейчас я чувствую себя гораздо лучше, чем утром. Что мне даже не стоило заикаться о Варде при разговоре с папой.

– Лейдеман.

Как он резко ответил. Даже почти сердито.

– Это Одри. – Я старалась звучать бодро. – Ух, спасибо, что… что взяли трубку, шестнадцать двадцать – такое точное время, извините, что звоню на две минуты позже, просто…

– Одри.

– … Я тут читала в интернете про травы, понимаете, потому что подумала…

– Одри!

Сейчас это прозвучало действительно строго. Я испугалась и прекратила болтать.

– Ты здесь?

Сначала я кивнула, не в состоянии произнести ни слова… Затем с предательской дрожью в голосе ответила:

– Да.

И почему сердце так сильно заколотилось?

– То, что случилось сегодня утром, – продолжил он, – это неправильно. Я дал тебе свой номер на крайний случай. Я понимаю, что тебя напугал тот сон, но ты не можешь звонить каждое утро, что бы тебе ни снилось. Когда ты придешь ко мне на следующую консультацию, я научу тебя паре техник, как справляться с подобным. А также поговорим о границах, которые существуют в нашей с тобой совместной работе.

Мне было страшно отвечать. Казалось, он серьезно разозлился, но, очевидно, я могла ходить к нему и дальше. И слава богу – можно было не бояться, что с этого момента мне придется справляться со своими проблемами в одиночестве.

– Простите… пожалуйста, – пролепетала я. – Но ждать до следующей недели – это так долго, если я… если что-то случится.

– Понимаю, Одри. – Теперь его голос звучал как прежде. Приветливо. Спокойно. Надежно. Его слова словно гладили меня по голове. – Но ты сильная. Теперь ты знаешь, что угроза не в дьяволе. Постарайся относиться к видениям, как к кино: смотри на них со стороны, позволяй им закончиться. А они закончатся. И ты избавишься от них. Правда.

Я не удержалась и тяжело вздохнула.

– Они ее подставили, не думаете?

– Кто? – Он сильно удивился.

– Те солдаты. Они…

– Давай оставим это до нашей следующей сессии, Одри, – перебил меня Вард, но не грубо, скорее остановил: я будто услышала, как на губах у него появилась улыбка. – Может, у тебя получится записывать свои сны и наблюдения в дневник?

– Ладно, – выдавила я.

Вард ответил:

– Тогда до четверга.

8

Нe знаю, как я пережила следующие дни. Впрочем, нет, знаю. После разговора с Вардом я действительно стала вести дневник, куда записывала все странные события своей жизни. Я сохраняла все на ноутбуке в документ «Креативное письмо (домашка)» на случай, если отцу или Анне взбредет в голову проверить мои файлы.


Суббота 27.09. Видела на улице старуху с тележкой из магазина, забитой всяким хламом. Слегка чокнутая (без конца бормотала себе что-то под нос), грязная, вся в бородавках, на подбородке волосы длиной сантиметров пять. Подумала: неужели у всех женщин в старости на подбородке вылезают эти жуткие волосины? Если да, то надеюсь, человечество придумало, как с ними бороться, я так ходить не хочу. Внезапно раздался шум, я уже слышала его в церкви. Люди кричали: «Ведьма! Ведьма!» – и кидались в нее камнями и палками. Я испугалась, ужасно испугалась, что они сейчас набросятся и на меня тоже, у меня появилось странное чувство, будто я обязана помочь этой старушке, хоть она и была слишком грязной, чтобы к ней прикасаться. И тут на меня кто-то налетел, какой-то толстый детина. «Глаза разуй, девочка, – сказал он. – Спать у себя в кровати надо». Я обернулась и увидела, что старушка только что завернула за угол, все было в порядке. Да и улица снова выглядела как обычно. Никакой шумной толпы, лишь люди, торопливо проходящие мимо с таким видом, будто им нет никакого дела друг до друга.


Воскресенье 28.09. Съездила в пансионат. Пабло сидел в большой комнате и рисовал вместе с остальными ребятами с синдромом Дауна. Компания была большая, они громко пели веселую голландскую песню с простым мотивом «Heb je even voor mij?»