бщаю. Просто на случай, если вдруг мое поведение являет чудовищную оплошность или иное нарушение протокольного порядка. Если так, то, пожалуйста, не относите его на счет принимающей стороны.
Кабе кивком указал на Терсоно, который немного неловко поклонился.
– А много ли на Масаке хомомдан? – спросил Квилан.
– Кроме меня, больше никого, – ответил Кабе.
Майор Квилан медленно кивнул.
– Типичных обитателей представляю я, майор, – сказала Эстрей. – Ар Ишлоер для Масака не типичен, хотя весьма обаятелен.
Женщина улыбнулась Кабе, который с сожалением сообразил, что она не поймет его жеста, выражающего смиренную признательность.
– По-моему, Кабе предложили эту роль в доказательство того, – продолжила она, – что мы на Масаке не сторонимся иномирцев.
– Разумеется, – сказал Квилан. – Махрай Циллер высоко ценит ваше гостеприимство.
– Да, композитор Циллер продолжает радовать нас своим присутствием, – согласился Терсоно; аураполе дрона ярко розовело на фоне кремовой обивки дивана. – Концентратор из скромности не вдается в описание многочисленных достоинств и достопримечательностей орбиталища Масак, но позвольте заверить вас, что их ассортимент поистине неистощим; Великая…
– Полагаю, Махраю Циллеру известно о моем прибытии, – негромко произнес Квилан, переводя взгляд с автономника на аватара.
Сереброкожее создание кивнуло:
– Его информировали о ваших перемещениях. К сожалению, он не смог приветствовать вас лично.
– Я на это и не надеялся, – сказал Квилан.
– Ар Ишлоер – один из лучших друзей композитора Циллера, – заметил Терсоно. – Уверен, вы найдете много общих тем для разговоров.
– Да, могу подтвердить, что я – его лучший хомомданский приятель на Масаке, – согласился Кабе.
– Насколько мне известно, вы с композитором Циллером давние друзья, майор, – сказала Эстрей. – Еще со школьной скамьи?
– Да, – сказал Квилан. – Но с тех пор мы не встречались, так что мы скорее случайные, а не давние друзья. И как же поживает наш отсутствующий гений, господин посол? – обратился он к Кабе.
– Хорошо, – сказал Кабе. – Занят работой.
– Он скучает по родине? – спросил челгрианин с легчайшим подобием усмешки на широком лице.
– Сам он в этом не признается, – ответил Кабе, – но, по-моему, в последние годы в его сочинениях появились определенные отсылки к челгрианским фольклорным мотивам, а направление их развития намекает на некое всеобъемлющее заключение. – Уголком глаза Кабе заметил, что аура Терсоно порозовела от удовольствия. – Хотя, возможно, я и не прав, – добавил он, и аураполе дрона тут же стало прежним, морозно-голубым.
– Вы – поклонник его творчества, посол, – сказал челгрианин.
– Мы тут все его поклонники, – торопливо заметил Терсоно. – Я…
– А я нет.
– Чомба, – укоризненно сказала Эстрей.
– Вероятно, очаровательное дитя еще не прониклось достаточным пониманием музыки маэстро, – произнес дрон, еле заметно полыхнув в сторону девочки лиловым сиянием, которое тут же рассеялось.
Видя, как шевелятся губы Чомбы, Кабе понял, что Терсоно каким-то полем отгородил ее от остальных и теперь ее слов никто не слышал. Чомба либо ничего не заметила, либо ей было все равно: ее больше занимали рыбки.
– Я считаю себя одним из преданнейших поклонников композитора Циллера, – громко заявил дрон. – Да и госпожа Эстрей Лассилс с большим энтузиазмом аплодировала нескольким концертам маэстро, а Концентратор с неподдельным удовольствием время от времени напоминает соседям, что ваш соотечественник выбрал своей второй родиной именно это орбиталище. Мы все с нетерпением ожидаем премьеру новейшей симфонии композитора Циллера, которая состоится через несколько недель. Я уверен, что концерт будет великолепным.
Квилан покивал и вскинул руки:
– Ну, как вы все, без сомнения, догадались, я прибыл для того, чтобы попытаться уговорить Махрая Циллера вернуться на Чел. – Он оглядел всех и остановил взгляд на Кабе. – Я вовсе не предполагаю, что это будет легко. Ар Ишлоер…
– Прошу вас, зовите меня Кабе.
– Кабе, а вы что скажете? Правильно ли я понял, что это очень непростое поручение?
Кабе задумался.
– Мне представляется маловероятным, – начал Терсоно, – что композитор Циллер упустит шанс повидаться с первым…
– По-моему, майор Квилан, вы совершенно правы, – сказал Кабе.
– …челгрианином, ступившим…
– Прошу вас, зовите меня Квил.
– …на Масак за…
– Честно говоря, Квил, вам выпала задача не из легких.
– …все эти годы.
– Я так и думал.
– Все в порядке?
– Да. Спасибо.
– Рад помочь, – передразнил Гюйлер глубокий голос аватара Концентратора. – Я так пристально наблюдал за происходящим, что времени для комментариев не осталось.
– Ну, они и не понадобились.
Больше всего их беспокоило, что напряженная обстановка торжественной встречи заставит – случайно или нарочно – Квилана допустить ошибку. Когда он впервые ступил на борт корабля «Сопротивление закаляет характер», то прокололся, ответив вслух на мысль Гюйлера; чтобы не вызывать подозрений, они уговорились, что на первом этапе приема Гюйлер останется в тени, а в общение вступит, только если заметит нечто тревожащее, требующее внимания Квилана.
– Гюйлер, каковы первые впечатления?
– Ну и сборище! А человек только один.
– Там же еще и ребенок был.
– А, ну и ребенок. Если это действительно ребенок.
– Давай не будем впадать в паранойю, Гюйлер.
– Давай не будем расслабляться, Квил. Похоже, они предпочитают умильное сюсюканье, а не демонстрацию власти.
– В определенном смысле Эстрей Лассилс – президент этого мира, а сереброкожий аватар напрямую управляется богом, который решает вопросы жизни и смерти на всем орбиталище.
– Да, а в другом смысле старуха – кукла, лишенная власти и полномочий, ну и аватар – обычная марионетка.
– А кто же тогда дрон и хомомданин?
– Машина утверждает, она из Контакта, и это с равным успехом может означать – из Особых Обстоятельств. Трехногий тип вроде бы без подвоха, в нем пока сомневаться не будем; его наверняка сочли подходящим спутником по той причине, что у него больше ног, чем у них. Он трехногий, мы тоже трехногие, если считать ногой срединную конечность, – чем не объяснение?
– Тоже верно.
– В любом случае мы прибыли на место.
– Действительно. К слову сказать, место весьма впечатляющее.
– Ага, ничего так.
Квилан скупо улыбнулся, оперся на перила и стал смотреть вокруг. Вдали простиралась река, уходящая за окоем.
Великая Река орбиталища Масак окружала мир сплошной лентой и текла медленно, движимая одними лишь кориолисовыми силами, возникающими при вращении огромного мира.
На всем протяжении ее питали притоки и горные ручьи; в пустынях она частично испарялась, отдавала воду водопадам и морям, болотам и мелиорационным сетям, пропадала в огромных озерах, океанах и занимавших целые континенты речных бассейнах и сетях каналов, a затем, когда огромные эстуарии сливались воедино, снова превращалась в цельный исполинский поток.
Она несла свои бесконечные воды под материковыми возвышенностями, через лабиринты темных пещер, куда свет проникал лишь сквозь глубокие колодцы и котловины горных разломов. Она пересекала медленно убывавшие в числе участки несформированной топографии Плит, где прозрачные туннели проводили ее через ландшафты, переплавляемые и формируемые искусственной вулканической сетью систем терраформирования орбитальной колонии.
Она исчезала под полыми бастионами Перемычных кряжей в колоссальных водных лабиринтах, скользила, порою разливаясь на целые времена года, через равнины до горизонта, снова сужалась и втекала в ветвящиеся каньоны глубиною в километры и длиною в тысячи километров. Когда орбиталище пребывало в афелии или наступали местные зимы (для этого группу солнечных линз Плиты переводили в режим дисперсии света), она замерзала от одного берега континента до другого.
Вдоль ее берегов выросли десятки четко распланированных или привольно раскинувшихся поселений, а там, где Река достигала Плит вроде Осинорси, средний уровень которых располагался гораздо ниже неизменного уровня русла, ее воды текли над саваннами, равнинами, болотами или пустынями по цельным или разветвленным массивам, возносящимся на сотни и тысячи метров над окружающей местностью; поднятая под самые облака лента суши, окаймленная низвергающимися стенами водопадов, покрытая пышной растительностью, усеянная вертикальными городами, пронизанная пещерами и туннелями, образовывала кое-где – как и здесь – резные, устремленные к небу ажурные арки, наглядное свидетельство того, что эти колоссальные массивы служили исполинскими акведуками на водной магистрали длиною десять миллионов километров.
На этом участке массива парапетом был заросший травой берег шириной около десяти метров, на несколько километров удаленный от скал и равнин, отмечавших начало Ксаравве. Стоя на высоком полубаке церемониальной барки «Бариатр», Квилан глядел сквозь клочья облаков на пологие холмы и извилистые реки, вьющиеся по туманным лесам в двух километрах ниже.
Его спросили, желал бы он сразу отправиться в отведенное ему жилище или прокатиться по Великой Реке Масака на знаменитой барке, где для него устроят небольшой прием. Он сказал, что с радостью примет столь увлекательное предложение. Аватар Концентратора посмотрел на него с тихим удовлетворением, а дрон Терсоно порозовел от восторга.
Модуль медленно приближался к атмосфере орбиталища. Потолок аппарата тоже превратился в экран, продемонстрировав высокую вечерне-ночную дугу дальней стороны, пока само суденышко погружалось в постепенно теплевший утренний воздух над Плитой Осинорси. Модуль нырнул к одному концу сильно вытянутого S-образного центрального массива, по которому текла Река над уровнем самой Плиты. С «Бариатром» модуль встретился недалеко от границы Ксаравве.