Четырехсотметровая барка была примерно вдвое длинней, чем ширина реки в этом месте; на многочисленных мачтах широкобортного высокого многопалубного судна развевались разнообразные знамена и стяги, а кое-где были приспущены богато украшенные паруса.
Людей было много, но барка не выглядела переполненной.
– Надеюсь, это не всё ради меня? – спросил он у дрона Терсоно, когда модуль кормой вперед приближался к одному из полубаков.
– Нет, не всё, – неуверенно протянул автономник. – Вы желаете персональное судно?
– Нет. Мне просто любопытно.
– На барке обычно проходит несколько вечеринок, приемов и увеселительных мероприятий, – сказал аватар. – Несколько сотен человек избрали ее своим временным или постоянным обиталищем.
– И сколько явятся на встречу со мной?
– Около семидесяти, – ответил аватар.
– Майор Квилан, – начал дрон, – если вы передумали…
– Нет, я…
– Майор, позвольте предложить вам… – сказала Эстрей Лассилс.
– Да, пожалуйста.
Модуль расположился так, что Квилану оставалось только переступить на высокий полубак барки; Эстрей Лассилс сошла на палубу одновременно с ним и указала, куда идти. Пока он пробирался по чему-то вроде сигнального мостика, потом через какую-то бурную вечеринку и наконец вышел на обзорную галерею, откуда открывался отличный вид, Эстрей Лассилс держалась позади.
Людей тут было не много, в основном парочки. Он вспомнил вдруг жаркий день, лодку намного меньше и широкую реку несравнимо мельче – в тысячах световых лет от этого места; ее прикосновение и запах, тяжесть ее руки на плече…
На него смотрели с любопытством, но в разговор не вступали. Он огляделся, наслаждаясь открывшимся видом. День выдался солнечный, но прохладный. Великая Река и огромный, ошеломляющий мир текуче вращались под ногами, маня и увлекая его за собой.
8. Кадрасетская обитель
Немного погодя он отвернулся.
Эстрей Лассилс, тяжело дыша и раскрасневшись, протолкалась к нему сквозь гущу танцующих на шумной вечеринке, и они вместе пошли к секции, отведенной для его приема.
– Вы уверены, майор, – спросила Эстрей, – что вам будет не в тягость столько новых знакомств?
– Вполне. Спасибо.
– Ну, как только пожелаете удалиться, так сразу и скажите. Мы не сочтем вас невежей. Я кое-что узнала про ваш монашеский орден. Вы ведете, гм, весьма аскетический, суровый образ жизни. Вполне возможно, что наша болтовня покажется вам утомительной.
– Интересно, что именно им удалось узнать.
– Я выживу, не волнуйтесь.
– Отлично. Я в этом отношении старомодна, но даже меня временами напрягает. Впрочем, как нас уверяют, все вечеринки и приемы панкультурны. Даже не знаю, радоваться этому или возмущаться.
– По-моему, правомерны обе реакции, в зависимости от настроения.
– Молодец, сынок. Ладно, я пока вернусь к общему наблюдению. А ты с нее глаз не спускай; есть подозрение, что она хитрая штучка.
– Майор Квилан, нам всем очень стыдно и горько за то, что произошло с вашими соплеменниками. – Эстрей Лассилс потупилась, потом взглянула на него. – Вам, надо полагать, такие извинения уже набили оскомину, и за это я тоже прошу прощения, но иногда без извинений не обойтись. – Ее взор скользнул по затянутой дымкой панораме. – Война разразилась по нашей вине. Мы выплатим репарации, поможем все восстановить, но больше всего надеемся, что вы примете наши извинения. – Она сжала старческие морщинистые руки. – Мы в долгу перед вами и вашим народом. – Она отвела глаза, а потом снова перехватила его взгляд. – Прошу вас, взыщите его без малейших колебаний.
– Благодарю вас за участие и за ваше предложение. Вам известно, в чем заключается моя миссия.
Она чуть сощурила глаза, потом улыбнулась – вежливо, чуть растерянно:
– Да. Надеюсь, мы сможем вам помочь. Вы ведь не торопитесь, майор?
– Нет, не очень, – ответил он.
Она кивнула и непринужденно добавила:
– Надеюсь, майор, вам понравится приготовленное Концентратором жилище.
– Как вам известно, мой орден воздерживается от излишеств и роскоши. Я уверен, что отведенное мне жилье более чем удовлетворит мои запросы.
– Пожалуй, да. И все же, дайте нам знать, если вам что-нибудь потребуется – или не потребуется. Ну, вы понимаете, о чем я.
– Полагаю, меня разместили не по соседству с Махраем Циллером?
– Нет, что вы! – рассмеялась она. – Вас разделяет две Плиты. Но мне сказали, что в вашем жилище отличный вид и отдельный доступ в Субплитовое пространство. – Она снова сощурила глаза. – Кстати, вам объяснить, что это означает? В смысле терминологии?
Он вежливо улыбнулся:
– Я тоже кое-что узнал, госпожа Лассилс.
– Да-да, разумеется. Не забудьте сообщить, каким терминалом или еще чем вы будете пользоваться для связи. Если вы предпочитаете собственный коммуникатор, то Концентратор через него с вами и свяжется. Или предоставит вам в распоряжение аватара, или… в общем, как вам будет угодно. Что вы предпочитаете?
– Мне вполне хватит стандартного терминала в форме авторучки.
– Что ж, майор, когда вас доставят в ваш новый дом, терминал уже будет там. Ага… – Они приближались к широкой верхней палубе, частично прикрытой навесом и уставленной деревянной мебелью и где уже собрались люди. – По-моему, терминал доставит вам больше удовольствия, чем толпа желающих с вами побеседовать. В общем, как только вам надоест, уходите, не стесняйтесь.
– Аминь.
Все оборачивались к нему.
– Ну, в бой, майор!
На встрече с ним действительно присутствовали около семидесяти гостей, среди которых были три представителя совета орбиталища (Эстрей Лассилс при первой же возможности увела их куда-то поговорить), различные ученые, занятые либо изучением челгрианских проблем, либо различных областей ксенологии, в основном профессура, а еще – всевозможные негуманоиды неизвестных Квилану видов, которые парили, скользили, балансировали, переваливались по палубе и над нею, а также возлежали у столов и на диванах.
На палубе находились и другие нелюдские существа; без аватара Квилан счел бы их разумными, однако выяснилось, что это домашние животные. Вдобавок дело осложнялось присутствием ошеломительного числа особ всевозможных, но ничего не значащих званий и должностей, не дававших даже отдаленного представления о конкретных занятиях.
– Интракультуральный меметический транскрипционист? Это еще что за хрень?
– Понятия не имею. Предположим самое страшное: это репортер.
Аватар Концентратора представил ему всех – людей, чужаков и дронов; последних, судя по всему, считали равноправными гражданами и отдельным видом. Квилан беспрестанно кивал и улыбался, пожимал руки и изображал прочие уместные приветственные жесты.
– Сдается мне, этот сереброкожий фрик – прекрасный распорядитель для подобных мероприятий. Он со всеми знаком и все обо всех знает, причем досконально: все прихоти и привычки, все слабые и сильные стороны, все симпатии и антипатии, да все что угодно.
– Об этом мне не говорили.
– Еще бы! Нам рассказали басню: мол, все, что ему известно, – это твое имя и примерное местопребывание в пределах его юрисдикции; oн знает лишь то, что считают уместным ему сообщить, и не более. Ха! Ты сам в эту херню веришь?
Квилан не имел понятия, как пристально следит за всеми жителями орбитальной колонии Культуры Разум-Концентратор, да это было и не важно. Ему было многое известно об аватарах, но только сейчас он осознал, насколько верным было замечание Гюйлера об их социальных навыках. Без присутствия аватара – неутомимого, благожелательного, обладающего безошибочной памятью и почти телепатическими способностями, безошибочно определяющего, кого, когда и с кем познакомить, – не обходилось ни одно мало-мальски важное и значимое мероприятие.
– Располагая такими серебристыми штуками да этими имплантами, они, наверное, не утруждают себя заучиванием имен других.
– Не факт, что они и свои-то имена помнят.
Квилан сдержанно побеседовал со множеством гостей и попробовал угощения, расставленные на подносах и блюдах, помеченных символической кодировкой с указанием пригодности яства для той или иной расы.
Внезапно он заметил, что колоссальный акведук остался позади; барка плыла мимо величественной равнины, поросшей травой, на которой кое-где высились гигантские рамы для каких-то навесов или чего-то в этом роде.
– Стойки древокуполов.
– А, понятно.
Ширина реки здесь составляла около километра, а течение замедлилось. Впереди, из тумана над водой, выступал еще один массив.
То, что издали выглядело облаками, оказалось скоплением далеких заснеженных гор на вершине массива. Кое-где на скалистых, почти вертикальных уступах белыми вуалями трепетали водопады, тонкими колоннами упирались в основание скал или таяли на полпути вниз, сливаясь с многоуровневыми облаками, медленно проплывающими над исполинскими зубцами горных кряжей.
– Массив Аквиме. Вероятно, этот их ручеек огибает его с обеих сторон и проходит насквозь. В центре, на берегах Великого Солеморя, расположен город Аквиме, пристанище нашего дружбана Циллера.
Он смотрел, как из тумана выплывают величественные снежные склоны, и с каждым биением сердца видение становилось все реальнее…
Монастырь Кадрасет, основанный орденом шерахтов, находился в Серых горах. Квилан ушел туда сразу, как его выписали из госпиталя, и стал послушником-скорбцом. Ему предоставили долгосрочный отпуск из армии, поскольку его ранг такое позволял. За ним сохранялись также право на почетную отставку и досрочную, хотя и скромную, пенсию.
Он уже получил множество медалей. Одну – за то, что вообще служил, одну – за то, что с оружием в руках участвовал в бою, одну – за то, что завербовался в армию, хотя, как Наделенный, призыву не подлежал, одну – за ранение (с планкой, поскольку оно было тяжелым), еще одну – за участие в особой миссии, и последнюю – отчеканенную, когда стало ясно, что война на совести Культуры, а не челгрианской расы (солдаты прозвали ее медалью «не нашей вины»). Он сложил их в шкатулку вместе с теми, которые по