Известия о битве, подвигах и героическом самопожертвовании боевого всесистемника продержались в сводках экстренных новостей чуть меньше суток. Война, как и боевые флотилии идиран, неудержимо сметала все на своем пути, сея смерть и разрушение, панику и несчастья, ужас и незабываемые впечатления.
Постепенно Культура завершила переход к полномасштабному военному производству, а идиране – теперь им приходилось контролировать колоссальные объемы завоеванных территорий – обнаружили, что их дальнейшее победное шествие замедлилось, сначала оттого, что они не успевали задействовать необходимые силы, а затем все в большей мере оттого, что Культура наконец-то обрела возможность давать достойный отпор, ведь с ее орбиталищных заводов в глубоком тылу отбывали на войну целые флотилии новых боевых кораблей.
Новые доказательства гибели «Непоправимого урона» – и уничтоженных им идиранских боевых кораблей – принес корабль еще одной нейтральной цивилизации, из числа Вовлеченных, пролетевший близ места сражения. После этого Разум, которому передали на Хранение личностный слепок «Непоправимого урона», как и полагалось, воскресил его и разместил в другом корабле того же класса. Возрожденный корабль отправился, точнее, вернулся на войну, где вступал в одну битву за другой, зная, что каждая может стать для него последней, и храня в себе все воспоминания своей ранней версии, вплоть до мгновения годом раньше, когда он, сбросив поля, по длинной дуге направился вглубь идиранской территории.
Тут-то и возникло осложнение.
«Непоправимый урон», вернее, его исходный Разум не был уничтожен. Всесистемник действительно сражался, не заботясь о самосохранении, и геройски погиб в бою, но его Разуму удалось ускользнуть в одном из автономных орудийных блоков.
Этот «не совсем корабль» к тому времени уже испытал на себе сосредоточенные атаки не одной, а нескольких идиранских военных флотилий и превратился в жалкие обломки, не совсем не совсем корабль.
Колоссальным взрывом самоуничтожившегося всесистемника искореженный блок вынесло за пределы спирали галактики; оставшейся у него энергии едва хватало, чтобы не развалиться окончательно, поэтому он летел вверх и в сторону от галактической плоскости, будто гигантский осколок шрапнели, а не звездолет; он практически лишился орудий, ослеп почти на все и оглох на все сенсоры, а вдобавок, опасаясь, что его обнаружат, не осмеливался использовать и без того ненадежные двигатели до тех пор, пока ничего другого ему не оставалось. Он все-таки включил их, но на максимально краткий срок, лишь затем, чтобы не врезаться в энергетическую Решетку между вселенными.
Будь у идиран больше времени, они прочесали бы окрестности в поисках уцелевших фрагментов всесистемника и наверняка обнаружили бы беглеца. Но идиранам и без него было чем заняться. Наконец они удосужились проверить, действительно ли всесистемник полностью самоуничтожился, но к тому времени искореженный автономный блок, заброшенный на тысячи световых лет от верхней кромки великого галактического диска, оказался на безопасном расстоянии от детекторов.
Мало-помалу он начал ремонтные работы. Прошли сотни дней. Наконец он решил включить подлатанные двигатели и малым ходом отправился к тем областям пространства, где, как он надеялся, еще господствовала Культура. Не зная точно, кто где находится, он не подавал сигналов, пока не прибыл в ту область галактики, куда идиране явно не добрались.
Сигнал, возвестивший о его возвращении, вызвал поначалу некоторый переполох, но потом с ним встретился всесистемник и взял на борт. Ему сообщили, что у него появился близнец.
На этой войне такое случилось в первый, но не в последний раз, хотя Культура весьма тщательно проверяла сообщения о гибели своих Разумов. Новый всесистемник, куда поместили исходный Разум, получил имя «Непоправимый урон I», а корабль преемника переименовался в «Непоправимый урон II».
Близнецов по их совместной просьбе отправили в одну и ту же боевую флотилию, и последующие сорок лет они сражались бок о бок. Под конец войны оба приняли участие в Битве Новых-Близнецов, в области космоса, известной как Рукав 1–6.
Один погиб, а другой выжил.
Перед битвой они обменялись личностными слепками. Тот, кто выжил, как и было уговорено, объединил свою личность с душой павшего корабля. Сам он сильно пострадал в сражении, но ему удалось ускользнуть на малом судне и таким образом спасти не только себя, но и душу погибшего близнеца.
– А кто погиб? – спросил Циллер. – Первый или второй?
Аватар смущенно улыбнулся:
– Мы тогда находились рядом, в сумятице было не разобрать. Долгие годы я скрывал, кто именно погиб, а кто выжил, а потом провели тщательное расследование, и все выяснилось. Погиб второй, а выжил первый. – Он пожал плечами. – Это не имело никакого значения. Разрушилась лишь внешняя оболочка корабля, в котором находился субстрат, и корпус уцелевшего постигла та же участь. Если бы все произошло наоборот, результат был бы тем же. Два Разума стали единым целым, то есть мной. – Чуть помедлив, аватар коротко поклонился.
Циллер смотрел, как над ними летит орбиталище. Линии подземки неслись с невероятной скоростью, так что о самих капсулах, даже сцепленных в длинные составы, складывалось весьма смутное представление, за исключением тех случаев, когда они двигались в одном направлении с модулем. Тогда их скорость на время замедлялась, но потом они обгоняли модуль, вырывались вперед, отставали или сворачивали.
– Похоже, ситуация была не из простых, если вам удалось сохранить тайну личности погибшего, – заметил Циллер.
– Да, было худо, – небрежно ответил аватар, с рассеянной улыбкой глядя, как проносится мимо нижняя поверхность орбиталища. – Как обычно на войне.
– А что побудило вас стать Разумом-Концентратором?
– Вы имеете в виду – что еще, помимо стремления наконец осесть на одном месте и заняться чем-нибудь конструктивным после десятилетий смертоносных рейдов по галактике?
– Да.
Аватар обернулся:
– Я думал, вы лучше знакомы с темой, композитор Циллер.
– Да, мне кое-что об этом известно. Наверное, я слишком старомоден или примитивен, но мне приятней узнавать все из уст очевидца событий.
– Циллер, я уничтожил орбиталище. Точнее – три за один день.
– Ну что ж, война – это ад.
Аватар пристально посмотрел на него, будто подозревая, что челгрианин пытается отшутиться.
– Как я уже сказал, это все есть в общедоступных источниках.
– У вас не было выбора?
– Не было. Я действовал в соответствии с принятым решением.
– Принятым вами?
– Отчасти. Я был вовлечен в процесс его принятия, но даже если бы и выразил несогласие, все равно поступил бы точно так же. В этом и заключается стратегическое планирование.
– Должно быть, тяжело обходиться без удобной отговорки об исполнении чужих приказов.
– Ну, это всегда либо самообман, либо признание низменных мотивов, либо симптом отставания в цивилизационном развитии.
– Три орбиталища – огромная утрата. И ответственность.
Аватар пожал плечами:
– Орбиталище – немыслящая материя, воплощение значительных усилий и затраченной энергии. Разумы этих орбиталищ эвакуировались в безопасное место. А вот человеческие смерти меня взволновали.
– Сколько человек погибло?
– Три тысячи четыреста девяносто два.
– Из скольких?
– Из трехсот десяти миллионов.
– Это малая доля.
– Но для каждого погибшего – всегда стопроцентная.
– И тем не менее.
– Нет, никаких «тем не менее». – Аватар покачал головой, и свет скользнул по его серебристой коже.
– А как уцелели сотни миллионов?
– В основном их вывезли на кораблях. Примерно двадцать процентов эвакуировали в капсулах транспортной системы – их можно использовать как спасательные шлюпки. Способов перевозки хватает: если есть время, можно сдвинуть с места орбиталища, а если времени недостаточно, то людей вывозят кораблями, капсулами подземки, другими видами транспорта и даже просто в скафандрах. Некоторые орбиталища эвакуировали путем снятия личностных слепков, оставляя недвижные тела. Разумеется, этот метод не срабатывает в тех случаях, когда субстрат, где хранятся слепки, уничтожают прежде, чем он успевает передать информацию дальше.
– А те, кто не уехал?
– Они отдавали себе отчет в том, что их ждет. Некоторые потеряли близких, у некоторых, возможно, помутился рассудок, но отказать им не осмелились; некоторые устали жить и/или одряхлели, у некоторых что-то пошло не так: они слишком поздно убрались с орбиталища, чтобы спастись телесно или перезаписаться, понаблюдав за происходящим, – отказала транспортная капсула, личностная запись или система перезаписи. А некоторые остались на орбиталище в силу религиозных убеждений. – Аватар перехватил взгляд Циллера. – Я записал все смерти, если не считать тех, что произошли из-за отказа оборудования. Я не желал, чтобы смерти оставались безличными, хотел удостовериться в том, что не забуду ни одной из них.
– Но это же ужасно!
– Называйте как угодно. Я должен был так поступить. Война меняет восприятие мира и ценностную шкалу. Мне эти действия представлялись знаменательными и ужасающими, а теоретически, исходя из первопричин, где-то даже варварскими, но никак иначе. Я отправил автономники, микроракеты, камеры и жучки на каждое из трех орбиталищ. Я наблюдал за каждой смертью. Те, кого испепеляли мои энергопушки или уничтожали Перемещенные мною боеголовки, погибали мгновенно. Те, кого сожгла радиация или разорвали ударные волны, продержались чуть дольше. Те, кого выбросило в открытый космос, умирали очень долго, харкая кровью, розовым льдом застывавшей перед их замерзающими глазами. Для некоторых земля буквально исчезала из-под ног, a атмосфера уносилась в вакуум, как палатка, сорванная бурей, и они задыхались в невесомости. Бóльшую часть я мог бы спасти; можно было задействовать Переместители, использованные мной для бомбежки орбиталища, или пойти на совсем уж отчаянные меры и эффекторами снять личностные слепки из замерзающих или горящих тел. На все это времени хватало.