– Нет. Однако конечный результат будет немного похожим.
– Ага, – сказал Квилан. – Значит, как только состоится Перемещение, я просто уйду?
– Вначале – да. – Квилан почувствовал на себе взгляд эстодьена. – А ты, майор, надеялся, что в этот миг тебя настигнет смерть?
– Да.
– Это слишком явно укажет на нас, майор.
– Мне обещали миссию, требующую самопожертвования, эстодьен. Мне ничуть не хочется остаться в живых – и в дураках.
– К сожалению, в темноте не видно твоего выражения лица, майор.
– Эстодьен, я говорю совершенно серьезно.
– Гм. Возможно. Ну что ж, майор, не волнуйся. Ты обязательно умрешь, как только активируется червоточина. Мгновенно. Надеюсь, это тебя устроит, если, конечно, ты не желаешь долгой и мучительной агонии.
– Мне достаточно знать, что я умру, эстодьен. Я не в силах думать о том, какой именно будет моя кончина, хотя, разумеется, быстрая смерть предпочтительнее медленной.
– Она будет быстрой, майор. Обещаю.
– Итак, эстодьен, где мне надлежит осуществить Перемещение?
– В Концентраторе орбиталища Масак, то есть на космической станции в центре этого мира.
– А туда можно попасть?
– Разумеется. Между прочим, там даже устраивают экскурсии для школьников, чтобы молодежь могла полюбоваться на машину, надзирающую за их изнеженным существованием. – Квилан услышал, как старик поправляет складки рясы. – Желание посетить Концентратор не вызовет ни малейших подозрений. Ты осуществишь Перемещение и вернешься на поверхность орбиталища. В урочный час горловина червоточины совместится с самой червоточиной. Концентратор будет уничтожен. На какое-то время управление орбиталищем перейдет к периферийным автоматическим комплексам, но первые жертвы появятся, когда из-под контроля выйдут системы, управляющие критическими процессами, в частности транспортные. Погибнут также и души, помещенные на Хранение в субстраты самого Концентратора. Там их насчитывается не меньше четырех миллиардов, что примерно совпадает с количеством жизней, необходимым для того, чтобы челгриане-пюэны приняли наших умерших на небеса.
КВИЛАН МЫСЛИ.
Слова внезапно прогремели в сознании, и он, вздрогнув от неожиданности, почувствовал, как напрягся Висквиль.
– Предшествующие, – подумал Квилан, почтительно склонив голову, – у меня всего одна мысль на уме. Очевидная: можно ли принять наших мертвых в рай без этого ужасного деяния?
ГЕРОЯМ РАЙ. ПОЧТЕНИЕ УБИТЫМ ВРАГАМИ БЕЗ РАСПЛАТЫ ПОЗОРИТ ВСЕХ ПРЕДШЕСТВУЮЩИХ (ВЕЛИКОЕ МНОЖЕСТВО). ПОЗОР КОГДА МЫ СЧИТАЛИСЬ ВИНОВАТЫ В ВОЙНЕ. НАША ОБЯЗАННОСТЬ: ПРИЗНАТЬ ПОЗОР / ПРИЗНАТЬ ОПОЗОРЕННЫХ. НЫНЕ ИЗВЕСТНО ВОЙНУ ВЫЗВАЛИ ЧУЖИЕ. ВИНА ИХ ПОЗОР ИХ ОБЯЗАННОСТЬ ТОЖЕ: ДОЛГ НА НИХ. ЛИКОВАНИЕ! НЫНЕ ОПОЗОРЕННЫЕ СТАНУТ ГЕРОЯМИ ТОЖЕ КОГДА СРАВНЯЮТСЯ ПОТЕРИ.
– Мне трудно ликовать – я запятнаю себя слишком большой кровью.
ТЫ КАНЕШЬ В ЗАБВЕНИЕ КВИЛАН. ТВОЯ ВОЛЯ. КРОВЬ НЕ НА ТЕБЕ НО НА ПАМЯТИ О ТЕБЕ. ПОМНЯТ НЕМНОГИЕ ЕСЛИ МИССИЯ УДАЧНА. ДУМАЙ ПОСТУПКИ А НЕ РЕЗУЛЬТАТЫ. РЕЗУЛЬТАТЫ НЕ ТВОЯ ЗАБОТА. ЕЩЕ ВОПРОСЫ?
– Нет. Вопросов больше нет, спасибо.
– Думай о чашке, думай о емкости чашки, думай о воздухе, заполняющем чашку, думай о чашке, потом о столе, потом о пространстве вокруг стола, потом о пути, которым ты прошел бы отсюда до стола, чтобы сесть и взять чашку. Думай о передвижении отсюда туда, о времени, которое займет такое передвижение. Думай, как идешь отсюда туда, в то место, где сейчас находится чашка, которую ты видел несколько мгновений назад… ты думаешь, Квилан?
– …Да.
– Посылай.
Пауза.
– Ты передал?
– Нет, эстодьен. Вряд ли. Ничего не случилось.
– Подождем. Анур следит за чашкой. Ты мог послать объект, сам того не осознав.
Они посидели еще немного. Висквиль вздохнул и снова начал:
– Думай о чашке, думай о емкости чашки, думай о воздухе, заполняющем чашку…
– Эстодьен, у меня ничего не выйдет. Я никогда не Перемещу эту штуковину. Может, душехранительница сломалась.
– Ничего подобного. Думай о чашке…
– Не отчаивайся, майор. Лучше поешь. Мои сизанские предки любили старое присловье: в супе жизни хватает соли, не надо разбавлять его слезами.
Они сидели в трапезной «Гавани душ», чуть в стороне от монахов, у которых по вахтенному расписанию был обед. Кормили мясным супом, хлебом и водой. Квилан пил воду из белой керамической чашки – той самой, которую все утро использовал в экспериментах по Перемещению, – и мрачно смотрел на донышко.
– Я волнуюсь, эстодьен. Возможно, что-нибудь пошло не так. Может, мне просто не хватает воображения или чего-то еще. Не знаю…
– Квилан, мы работаем над тем, что пока не удавалось никому из челгриан. Ты пытаешься стать устройством для Перемещения. Вряд ли стоит ожидать, что попытка увенчается успехом в первый же день.
Мимо них прошел Анур с подносом в руках – тот самый нескладный послушник, который в день приезда устроил им экскурсию по левиафавру. Монах отвесил неловкий поклон, едва не уронив на пол содержимое подноса, глуповато улыбнулся и проследовал дальше. Висквиль кивнул. Анур все утро наблюдал за чашкой, ожидая, не появится ли в ней черная пылинка – возможно, предваренная крохотным серебристым шариком.
Висквиль, должно быть, заметил выражение лица Квилана.
– Я попросил Анура не садиться к нам за стол. Я не хочу, чтобы ты представлял себе, как Анур наблюдает за чашкой. Тебе надо думать только о чашке.
Квилан улыбнулся:
– Вы боитесь, что я случайно Перемещу объект в Анура?
– Вряд ли это произойдет, но лучше подстраховаться. Как бы то ни было, если начнешь представлять себе Анура, предупреди, и я заменю его другим монахом.
– А что случится, если я Перемещу объект в живое существо?
– Насколько я понимаю, практически ничего. Предмет слишком мал и не причинит вреда. Если он материализуется в глазу, то в поле зрения, наверное, возникнет мошка, а попадание в болевой рецептор вызовет крошечный укол боли. Но в общем тело вряд ли отреагирует на появление постороннего объекта. – Эстодьен поднял свою чашку, такую же, как у Квилана. – Вот если бы ты Переместил в чей-то мозг чашку, то, осмелюсь предположить, череп раскололся бы от давления, вызванного внезапным увеличением объема. Ты работаешь с такими крошечными холостыми снарядами, что их величиной можно пренебречь.
– А вдруг посторонний предмет заблокирует кровеносный сосуд?
– Ну разве что капилляр, а это не перекроет кровоток и не приведет к повреждению тканей.
Квилан отпил из чашки и посмотрел на нее:
– Мне будет снится проклятая чашка.
– Не так уж это и плохо, – улыбнулся Висквиль.
Квилан отхлебнул супу.
– А что с Эвейрлом? Я его не видел со дня прибытия.
– Он здесь, – сказал Висквиль. – Занят подготовкой.
– К участию в моем обучении?
– Нет, к тому, что произойдет после нашего отлета.
– После нашего отлета?
– Всему свое время, майор, – усмехнулся Висквиль.
– А как же два дрона наших союзников?
– Говорю же – всему свое время.
– И посылай.
– Да!
– Да?
– …Нет. Нет, я надеялся… Ладно, уже не важно. Давайте еще раз.
– Думай о чашке…
– Думай о месте, которое тебе хорошо знакомо. О небольшом помещении. О комнате, квартире или доме, о каюте, салоне машины или о корабле – о чем угодно. О привычном месте, где ты ориентируешься с закрытыми глазами, где даже в темноте ты ни на что не наткнешься, ничего не опрокинешь и не сломаешь. Представь, что ты там. Представь, что ты туда приходишь и кладешь какую-нибудь крошку, бусину или семя в чашку или в другой сосуд…
Ночью ему снова было трудно заснуть. Он лежал свернувшись на широком спальном помосте в полости гигантского плода, где отвели жилье им с Висквилем и большей части монахов, вдыхал сладковатый пряный воздух и смотрел во тьму. Он начал думать о проклятой чашке, но тут же бросил. Он слишком от нее устал. Вместо этого он стал обдумывать происходящее.
Было очевидно, что имплантированная ему душехранительница была изготовлена не по челгрианской технологии. Ее предоставила какая-то другая Вовлеченная цивилизация, технологически сходная с Культурой.
Вероятно, в автономниках, похожих на сдвоенные конусы, находились ее представители – он их видел раньше, они вели с ним мысленную беседу еще до того, как это сделали Предшествующие. Но больше дроны не показывались.
Он предположил, что ими управляют извне, например откуда-нибудь из-за пределов аэросферы, хотя, памятуя о неприязни Оскендари к подобным технологиям, скорее всего, это означало, что чужаки находятся внутри автономников. В таком случае вдвойне странно, что испытания технологии, заключенной в душехранительнице, решили провести здесь, в аэросфере, хотя, возможно, это было сделано, чтобы не привлекать внимания и не возбуждать нежелательного любопытства со стороны Культуры.
Квилан мысленно сопоставил сведения о Вовлеченных цивилизациях, в технологическом отношении подобных Культуре. Их было не много, от семи до двенадцати, в зависимости от выбора критериев. Никто не был особо враждебен Культуре, а некоторые считались ее союзниками.
Этой информации было недостаточно, чтобы определить истинные мотивы тех, кто содействовал его подготовке, ведь о взаимоотношениях между Вовлеченными было известно лишь то, что сочли нужным разгласить они сами; эти сведения не содержали никаких подробностей происходящего, особенно если учесть временны`е масштабы, которыми мыслили Вовлеченные.
Даже по меркам Старших Рас аэросферы наподобие Оскендари считались невероятно древними и упрямо хранили свои тайны, разгадать которые на протяжении целых эпох безуспешно пытались сотни цивилизаций – и давно исчезнувших, и развивающихся, и даже Сублимированных. По слухам, между неведомыми создателями аэросфер, в незапамятные времена покинувшими материальную вселенную, и мега- или гигафауной, населяющей эти экосистемы, до сих пор сохранялась некая связь.