В существенной мере благодаря этим предварительным усилиям означенные виртуальные окружения, доступные гражданам Культуры, постепенно достигли такого уровня точности и достоверности, что с тех пор считалось необходимым – особенно в самом интенсивном режиме манипуляции искусственным окружением – с помощью особых синтетических сигналов напоминать субъекту, что он ощущает не реальность, но ее иллюзию.
И даже в тех режимах, где сращивание с иллюзией было менее совершенным, стандартные виртуальные переживания оставались настолько непосредственными и правдоподобными, что почти все люди, за немногочисленными исключениями наиболее последовательных приверженцев материальной формы существования, напрочь теряли способность разграничивать аутентичный и неаутентичный сенсорный опыт, и это повсеместно распространенное отношение являлось наивысшей степенью признания заслуг, упорства, сообразительности, фантазии и решимости индивидов и организаций прежних эпох, чьими стараниями в Культуре теперь любой мог испытать что угодно в любое время, в любом месте и совершенно бесплатно, ни на миг не задумываясь о том, что все это выдумки.
Вполне естественно, что в этих обстоятельствах – для большинства спорадически, для некоторых почти постоянно – единственной универсальной ценностью считалась возможность лично увидеть, услышать, унюхать, попробовать на вкус и вообще так или иначе ощутить нечто абсолютно и определенно реальное, без малейшей примеси жалких виртуальных поделок.
Аватар фыркнул:
– Они это на полном серьезе.
Кабе отметил, что смех аватара прозвучал на удивление искренне. От машины такого не ждешь, даже от человеческого ее подобия.
– Что именно? – уточнил он.
– Изобретают деньги, – сказал аватар, с усмешкой качая головой.
– А это вообще возможно? – недоуменно спросил Кабе.
– Нет, только отчасти. – Аватар подмигнул. – Это старая шутка.
– Знаю. «Для этого деньги и изобретут», – процитировал Кабе. – Ну, или что-то в этом роде.
– Именно так. – кивнул аватар. – В общем, билеты на концерт Циллера – это практически оно самое и есть. Люди, которые друг друга терпеть не могут, ходят в гости, заказывают совместные круизы в глубокий космос и даже – подумать только! – устраивают пикники. Пикники! – хихикнул аватар. – Предлагают сексуальные услуги, готовы на беременность, меняют внешность, подстраиваясь под желания партнеров, начинают смену пола, чтобы угодить любовникам, – и все это ради билетов. – Он развел руками. – Невероятная, поразительно романтичная примитивность, правда?
– Да, вполне, – сказал Кабе. – А вы уверены насчет романтичности?
– А в некоторых случаях, – продолжил аватар, – они даже заключают соглашения, выходящие за рамки бартера, создавая ликвидность с учетом будущих обязательств, что поразительно напоминает деньги, по крайней мере, насколько я их понимаю.
– Удивительно.
– Вот-вот, – согласился сереброкожий. – Очередное повальное увлечение, мимолетная модная причуда, из тех, что время от времени возникают из хаоса. Ни с того ни с сего все заделались поклонниками симфонической музыки, – с удивленным видом произнес он. – Но я же объяснил, что места для танцев там не предусмотрено. – Он пожал плечами и взмахнул рукой. – Ну и что вы обо всем этом думаете?
– Впечатляющее зрелище.
Штульенская Чаша была практически пуста. Приготовления к вечернему концерту шли полным ходом. Аватар и хомомданский посол стояли на ободе амфитеатра в окружении целой батареи прожекторов, лазеров и установок для спецэффектов, весьма напоминающих боевые орудия; рядом с ними Кабе выглядел карликом.
Солнце поднималось у них за спинами, день выдался свежий, полный ясной синевы. Едва заметные крошечные тени Кабе и аватара падали на ряды сидений амфитеатра в четырех сотнях метров ниже.
Чаша, диаметром чуть больше километра, представляла собой крутосклонный амфитеатр из витого углеволокна и прозрачных ромбовидных панелей; сиденья и помосты располагались вокруг просторного круглого поля, способного подстраивать конфигурацию под нужды различных спортивных состязаний, концертов и прочих массовых мероприятий. У Чаши была и выдвижная крыша на случай экстренных ситуаций, но пока ею ни разу не пользовались.
Собственно, Чашу и задумали открытой небесам, и, если для мероприятия требовалась погода определенного типа, Концентратор делал то, чего ему не приходилось совершать практически никогда: осуществлял метеорологическое вмешательство, используя свои обширные источники энергии и полевые структуры для манипулирования элементами стихий, пока не достигал желаемого эффекта. Такое вмешательство считалось грубым, неэлегантным, чрезмерно навязчивым, однако без него сумма человеческого счастья уменьшилась бы, а именно о ней Концентратор в конечном счете и заботился.
С технической точки зрения Чаша представляла собой громадную барку особого назначения. Она плавала по широким каналам, неторопливым рекам, огромным озерам и небольшим морям, соединявшимся в единую сеть на континентальной Плите Масака, известной самым богатым ландшафтным разнообразием, и могла – хотя и медленно – самостоятельно лавировать в бесчисленных естественных декорациях, видневшихся сквозь опорный костяк и над ободом стадиона: среди сменяющих друг друга великолепных пейзажей были и заснеженные горные вершины, и величественные утесы, и бескрайние пустыни, и зеленые ковры джунглей, и хрустальные башни городов, устремленные к небесам, и ревущие водопады, и колышущиеся леса воздухоплавающих деревьев.
Если вечеринка ожидалась особенно жаркая, барка спускалась по порогам и перекатам огромной бурной реки, как надувной плот колоссальных размеров по самому большому в мире желобу; она вертелась, раскачивалась и подскакивала на волнах, пока не оказывалась в самом низу, где, окаймленный кольцом скал, бушевал водоворот, и там оставалась до конца мероприятия, вращаясь на вершине столпа белопенной воды, которую туда накачивали исполинские насосы, способные опорожнить море, после чего какой-нибудь супертранспортник Концентратора спускался с небес и переносил Чашу к ее обычной стоянке на водных путях.
Для вечерней премьеры Чашу оставили на прежнем месте, у оконечности небольшого полуострова на глади озера Бандель, в десяти континентах по направлению вращения орбиталища от Ксаравве, на Плите Гуэрно. Оконечность полуострова была оборудована несколькими порталами подземки, тщательно замаскированными техническими и складскими постройками, широким променадом с барами, кафе, ресторанчиками и прочими увеселительными заведениями, а также исполинским прямоугольником дока, где при необходимости проводили техобслуживание или ремонт Чаши.
Встроенные стратегические комплексы Чаши – световые, звуковые и тактильные – даже без персональных систем интенсификации восприятия обеспечивали зрителям превосходные условия; об остальных элементах окружающей среды заботился Концентратор.
Для нужд мероприятий под открытым небом было сконструировано шесть таких Чаш; их распределяли по орбиталищу так, что, независимо от потребности, одна из них в нужное время обязательно находилась в нужном месте.
– Хотя, разумеется, – резонно добавил Кабе, – можно было бы обойтись и единственной, разгоняя или замедляя все орбиталище для синхронизации.
– Мы пробовали, – высокомерно отозвался аватар.
– Что ж, я так и думал.
Аватар взглянул в небо:
– О!
В утренней дымке над их головами возник крошечный прямоугольник, сверкающий в лучах солнца.
– Что это?
– Это «Испытываю значительный недостаток серьезности», всесистемник класса «Экватор», – сказал аватар, на миг прищурившись; на губах и в уголках глаз мелькнула усмешка. – Он специально изменил курс, чтобы побывать на концерте. – Проследив, как увеличивается прямоугольник, аватар поморщился. – Нет, лучше ему отсюда сдвинуться, когда пойдет мой метеоритный дождь.
– Метеоритный дождь? – переспросил Кабе. Он тоже смотрел, как сверкающий прямоугольник всесистемника медленно увеличивается в размерах. – Это звучит, гм, волнующе.
Он подумал, впрочем, что более уместным было бы слово опасно.
Аватар помотал головой, не отводя взгляда от гигантского корабля, который опускался все ниже и ниже.
– Нет, особо опасаться нечего, – сказал аватар, словно прочел мысли Кабе – хотя это наверняка было не так. – Хореография дождя практически полностью настроена. Несколько фрагментов более мягкого вещества еще могут обезгазиться и потребуют перевода на другую траекторию, но у них имеются встроенные двигатели. – Аватар усмехнулся хомомданину. – Я отправил туда целую тучу ножеракет из старых оружейных арсеналов. Вполне приличествует случаю, да и практика им не помешает.
Они продолжали смотреть в небо. Всесистемник увеличился до размеров ладони на вытянутой руке. На его бело-золотистых поверхностях уже можно было различить структурные элементы.
– Все каменные осколки тоже оснащены двигателями, о них можно не волноваться, – продолжал аватар. – Они там вертятся по круговым орбитам, как на игрушечной модели в планетарии. Никакой опасности. – Он кивнул в сторону всесистемника, который теперь был так близок и ярок, что заливал ландшафт собственным сиянием, словно над орбиталищем взошла странная золотая луна прямоугольных очертаний. – А вот такого Концентраторы волей-неволей опасаются. – Аватар вздернул серебристую бровь. – Триллионотонник, способный в любой миг ускориться, как спущенная с тетивы стрела, так близко у поверхности, что, не будь он при полных полях, я бы уже ощутил кривизну его собственного гравитационного колодца. – Аватар покачал головой. – Ох уж эти всесистемники, – добавил он тоном родителя, говорящего о непослушном, но очаровательном малыше.
– А может, они просто пользуются тем, что когда-то вы были одним из них? – спросил Кабе.
Гигантское судно наконец остановилось, заполнив почти четверть небосклона. Под его корпусом собирались клочья облаков. Концентрические полевые слои очерчивали его едва заметными линиями, словно в небе парили исполинские, вложенные друг в друга мыльные пузыри.