удущем.
– Ты пойдешь?
– Не знаю. Из вежливости надо бы не идти, чтобы успокоить Циллера.
– Верно.
– Однако какой смысл в вежливости, если вечером почти все присутствующие погибнут, а моя смерть и без того гарантирована?
– Поведение людей перед лицом смерти раскроет их истинную сущность, Квил. Ты поймешь, чего стоит их вежливость, и, может быть, оценишь их храбрость…
– Гюйлер, избавь меня от нотаций.
– Прости.
– Я мог бы остаться здесь, в апартаментах, посмотреть концерт или заняться чем-нибудь еще. А мог бы стать одним из четверти миллиона зрителей, присутствующих на исполнении симфонии Циллера. Я могу умереть в одиночестве – или же окруженный другими.
– Ты умрешь не в одиночестве, Квил.
– Да. Но ты, Гюйлер, возродишься.
– Возродится тот, кем я был до отбытия на это задание.
– Ну и что? Надеюсь, ты не сочтешь проявлением чрезмерной слабости с моей стороны, если я скажу, что смерть имеет для меня куда большее значение, чем для тебя.
– Нет, конечно.
– По крайней мере, музыка Циллера отвлечет меня на пару часов. Лучше умереть в финале уникального концерта, осознавая свою сопричастность к заключительной и самой впечатляющей ноте, чем испустить дух за столиком кафе или здесь, на полу, где меня утром и обнаружат.
– Бесспорно.
– И вот еще что. Разум-Концентратор намерен лично заняться всеми атмосферными спецэффектами, не так ли?
– Да. Ходят слухи о полярных сияниях, метеоритных дождях и так далее.
– Значит, если Концентратор будет уничтожен, то в Чаше наверняка произойдет нечто катастрофическое. Если Циллера там не окажется, он, скорее всего, уцелеет.
– А тебя это устраивает?
– Да. Я хотел бы, чтоб он остался жив.
– Квил, он мало чем лучше предателя. Ты жертвуешь собой ради Чела, а ему на всех нас наплевать. Ты совершаешь величайшее самопожертвование, а он всю жизнь только тем и занят, что ноет, убегает от трудностей, купается в лучах славы и всеобщего обожания и как может себя развлекает. По-твоему, он заслуживает спасения, а ты – нет?
– Да, заслуживает.
– Этот сучий выродок заслуживает… Ладно. Квил, прости. Я по-прежнему считаю, что ты не прав. Но ты прав во всем остальном, когда рассуждаешь о том, что случится вечером. Это гораздо важнее для тебя, чем для меня. Надеюсь, я хоть немного облегчу твою участь тем, что не стану удерживать приговоренного к смерти от исполнения его последнего желания. Иди на концерт, Квил. А я удовольствуюсь тем, что твое появление разозлит этого самодовольного ублюдка.
– Кабе? – проговорил отчетливый голос из терминала хомомданина.
– Да, Терсоно.
– Я уговорил Циллера вернуться к себе в апартаменты. Однако по незначительным признакам можно предположить, что он склонен изменить свое решение. С другой стороны, мне только что сообщили, что Квилан будет присутствовать на концерте. Может быть, вы окажете мне – нам всем – огромнейшее одолжение и попробуете убедить Циллера все-таки пойти на концерт?
– Вы считаете, что мои уговоры возымеют хоть какой-то эффект?
– Нет, конечно.
– Гм. Минуточку, пожалуйста.
Кабе с аватаром стояли у основной арены; вокруг парили дронотехники, а музыканты спускались со сцены после заключительной репетиции. Хоть Кабе на ней присутствовал, но слушать не стал; три наушника транслировали в уши шум водопада.
Музыканты – в составе оркестра были и чужаки, и представители человеческой расы, многие из которых выглядели очень странно, – вернулись на отведенное им место для отдыха, встревоженно переговариваясь. Их взволновало то, что репетицией дирижировал один из аватаров Концентратора. Аватар изображал Циллера вполне убедительно, хотя без излишней вспыльчивости и без пристрастия к крепким словечкам и замысловатым проклятиям. Кабе подумалось, что музыканты, возможно, и предпочли бы более уравновешенного дирижера, но, похоже, их действительно беспокоило возможное отсутствие композитора на премьере.
– Концентратор? – окликнул Кабе.
Сереброкожий аватар в строгом сером костюме обернулся:
– Да, Кабе?
– Я успею съездить в Аквиме и вернуться до начала концерта?
– Безусловно, – ответила машина. – Терсоно запрашивает подкреплений на циллеровском фронте?
– Как вы догадались? Он решил, что с моей помощью убедит Циллера явиться на концерт.
– Возможно, он прав. Я поеду с вами. Что вас больше устроит – подземка или самолет?
– А самолетом быстрее?
– Да. Однако самый быстрый способ – Перемещение.
– Я никогда раньше не Перемещался. Давайте попробуем.
– Я вынужден обратить ваше внимание на то, что приблизительно в одном из шестидесяти одного миллиона случаев Перемещение может привести к гибели субъекта, – с хитрой усмешкой сообщил аватар. – Вы не передумали?
– Отнюдь нет.
Раздался хлопок, предваренный едва уловимым ощущением исчезновения серебристого поля рядом с ними, и возле аватара, с которым говорил хомомданин, появился еще один, одетый сходным образом, но не идентично.
Кабе коснулся терминала, вделанного в носовое кольцо:
– Терсоно?
– Да? – прозвучал голос дрона.
Сереброкожие близнецы едва заметно поклонились друг другу.
– Мы в пути.
Кабе испытал нечто, впоследствии описанное им как ощущение, будто кто-то другой моргнул его глазами; голова аватара все еще была склонена в легком кивке, а они уже оказались в гостиной Циллера в городе Аквиме, где их ожидал автономник Э. Х. Терсоно.
16. Умирающий свет
Предвечерний свет лился в километровый разрыв между горами и облаками. Циллер вышел из ванной, подсушивая шерсть маленьким, но мощным ручным феном. Он недоуменно поморщился, увидев Терсоно, и слегка удивился, когда появились Кабе и аватар.
– Всем привет. Я по-прежнему не собираюсь идти. Еще вопросы есть?
Он развалился на широком диване и, потянувшись, пригладил шерсть на брюхе.
– Я взял на себя смелость заручиться содействием ара Ишлоера и Концентратора в последней попытке вас урезонить, – ответил Терсоно. – Еще хватит времени добраться до Штульенской Чаши в приличествующей вам манере и…
– Дрон, ума не приложу, что здесь непонятного, – улыбнулся Циллер. – Все очень просто. Если пойдет он, то никуда не пойду я. Экран, пожалуйста. Штульенская Чаша.
Голопроектор включился, и во всю дальнюю стену комнаты развернулся экран, едва не касаясь мебели. На него проецировались десятки видов Чаши в различных ракурсах, а также ее окрестности, группы людей и говорящие головы. Звука не было. Репетиция оркестра закончилась, и некоторые энтузиасты уже потянулись в исполинский амфитеатр.
Дрон быстро повернул корпус и дернулся, давая понять, что смотрит сначала на аватара, потом на Кабе. Не дождавшись от них поддержки, он произнес:
– Циллер, прошу вас.
– Терсоно, вы загораживаете экран.
– Кабе, поговорите с ним!
– Разумеется, – сказал Кабе, внушительно кивая. – Циллер, как поживаете?
– Прекрасно, Кабе, спасибо, что интересуетесь.
– Я заметил, что вы как-то неловко двигаетесь.
– Есть такое, не стану скрывать; я нынче утром прыгал на шею джанмандресилу Кюсселя, и он меня сбросил.
– Но в остальном вы не пострадали?
– Мелкие синяки.
– Мне казалось, вы не одобряете подобных развлечений.
– Теперь я еще сильнее укрепился в своей позиции.
– Значит, не рекомендуете?
– Кабе, уж кому-кому, но точно не вам. Если вы прыгнете на джанмандресила Кюсселя, то свернете ему шею.
– Вероятно, вы правы, – хмыкнул Кабе, поднеся руку к подбородку. – Джанмандресил Кюсселя. Гм, они ведь водятся только на…
– Да прекратите вы или нет?! – заверещал дрон. Его аура побелела от ярости.
Кабе, моргая, повернулся к машине и развел руками, отчего закачалась люстра под потолком.
– Вы же попросили с ним поговорить, – проворчал он.
– Да, но не о том, как он выставил себя на посмешище, развлекаясь какой-то дурацкой забавой! Я имел в виду Чашу! Исполнение его собственной симфонии!
– Ничего подобного. Я продержался на этой зверюге целых сто метров.
– Самое большее – шестьдесят. А так называемый прыжок на шею не считается, строго говоря, – сказал дрон, в совершенстве воспроизводя голос человека, в бешенстве брызжущего слюной. – Вы прыгнули ему на спину, чуть не свалились и потом еле-еле вскарабкались! На соревнованиях вы бы получили отрицательные оценки за артистизм!
– Тем не менее я все еще не…
– Вы выставили себя на посмешище! – заверещала машина. – К вашему сведению, приматообразное создание на дереве у реки – это Марел Помигекер, сотрудник новостной службы, террорепортер, медийный хищник и вообще ищейка данных! Вот, полюбуйтесь!
Дрон отлетел чуть подальше и указал стробирующим серым полем на одну из двадцати четырех прямоугольных проекций, выдававшихся из экрана. Взорам присутствующих предстал Циллер, притаившийся на ветке дерева где-то в джунглях.
– Тьфу ты!.. – ошеломленно выдохнул Циллер.
Изображение сменилось, на экране возник крупный синевато-лиловый зверь, бредущий по лесной тропе.
– Экран, погасни, – сказал Циллер.
Голограмма исчезла.
Циллер, встопорщив брови, оглядел гостей и саркастически заявил Терсоно:
– Ну, после этого я на публике точно не появлюсь.
– Нет уж, Циллер, появитесь! – взвизгнул Терсоно. – Никому нет дела до того, что вас сбросила какая-то зверюга!
Циллер посмотрел на аватара с хомомданином и свел глаза в кучку.
– Терсоно надеялся, что я уговорю вас посетить концерт, – сообщил Циллеру Кабе. – Сомневаюсь, что мои слова заставят вас передумать.
– Если пойдет он, я останусь здесь, – кивнул Циллер и поглядел на часы, стоящие на антикварном музаиконе у окна. – До концерта чуть больше часа. – Он вытянулся во всю длину, закинул руки за голову, поморщился и, приподнявшись, стал разминать плечо. – Все равно я сегодня не смогу дирижировать. По-моему, я мышцу потянул. – Он снова улегся на диван. – И как там наш майор Квилан, уже одевается?