Мехди вжался в кресло. Девушка смирно сидела, сложив руки на коленях. Покорная, как мул, готовая исполнять все, чего от нее ждали другие, привыкшая соглашаться и слушаться.
Она подняла на него красивые глаза цвета баклажана.
– Мария, поздоровайся с месье, – приказал отец.
Спустя несколько дней Мехди получил записку от своего начальника. Карим Булхас, говорилось в ней, человек влиятельный, нельзя допустить, чтобы разразился скандал, тем более что страна переживает непростые времена. «Я на вас рассчитываю, месье Дауд, надеюсь, вы найдете решение, которое устроит все стороны», – писал он. Булхас несколько раз приезжал в Рабат. Он привез Симо и Жанин картонные коробки с консервированными анчоусами и сардинами. Мехди слышал через дверь, как хихикает его секретарша. Булхас, надо признать, был человеком приятным и жизнерадостным, и трудно было не поддаться его веселому настроению. Когда Мехди сообщил, какую сумму ему следует выплатить, Булхас хлопнул себя по лбу:
– Ты что, разорить меня хочешь, сынок? Нет-нет, тебе нужно еще раз все пересчитать. Я уже тебе говорил, что не отказываюсь платить, но я не могу позволить тебе отнять у моих детей кусок хлеба. Будь благоразумен, ya ouldi[41].
Булхас показал себя крепким бизнесменом. Поскольку Мехди приходилось встречаться с ним, он заинтересовался его проектами. Булхас был честолюбивым и ловким коммерсантом и не желал всю оставшуюся жизнь торговать рыбной мукой и банками консервов. Он, несомненно, гордился тем, что продает свой товар во Францию, Испанию и Таиланд и планирует экспортировать его в СССР и Польшу. Однако он хотел строить отели с бассейнами и туристические клубы для европейцев, страдавших от недостатка солнца. В июне 1971 года Мехди и Булхас подписали соглашение, и оно настолько удовлетворило дельца, что тот пригласил Мехди посетить свои производственные комплексы в Сафи.
– Даже не спорь. Завтра я пришлю за тобой своего водителя. И надень не этот буржуазный костюм, а что-нибудь попроще. На сейнере лакированные туфли тебе не пригодятся.
На следующий день в шесть часов вечера водитель Булхаса ожидал его у здания налогового ведомства. Мехди сел в машину в темном костюме и рубашке с запонками. Они несколько часов ехали по плохой дороге, и несколько раз Мехди опасался, что они попадут в аварию. Водитель мчался на бешеной скорости, не соблюдая правил и обгоняя грузовики на узкой двухрядной дороге, где не было никакого обзора. Он то и дело сигналил и осыпал ругательствами других водителей, так что, когда они подъехали к границе города Сафи, Мехди был на грани нервного срыва. Он впервые очутился в бывшей португальской фактории и жалел, что наступила ночь и невозможно полюбоваться величественной крепостью на берегу океана. Как только они въехали в район Джорф-эль-Юди, в салоне автомобиля сильно запахло рыбой.
Перед кафе Мехди заметил внушительную фигуру Булхаса. На нем были парусиновые брюки цвета хаки, толстый шерстяной жилет и резиновые сапоги. Он сел в машину рядом с Мехди и рассмеялся:
– Что же ты, сынок? Разве я не предупредил, чтобы ты оделся во что-нибудь поудобнее? Мы собрались рыбу ловить, черт возьми, а не на приеме в столице красоваться!
Предприятие Булхаса включало несколько его собственных рыболовных судов, на борт одного из них и поднялся Мехди, обувшись в высокие сапоги, которые ему одолжил капитан, объяснив: «Все равно мы привыкли работать босиком». Пока матросы готовили серко – сеть длиной в три сотни метров, – Булхас проводил высокого гостя в рубку. Налил чаю, открыл банку сардин, плавающих в масле.
– Долгое время люди боялись океана, – заговорил он. – Мой дед – да пребудет с Всевышним его душа – рассказывал про это всякие истории. Например, что крестьяне остерегались приближаться к берегу. Эти безмозглые деревенщины верили, будто в море водятся джинны и злобные чудовища. Эти парни, – добавил он, указав на рыбаков, суетившихся на палубе, – не так уж плохи. Но вот что я тебе скажу: им далеко до испанцев и португальцев.
Он поведал Мехди, что хочет приобрести большое судно, чтобы замораживать рыбу прямо на борту, и тогда можно будет ходить на лов в открытое море. Он собирался заказать ультразвуковое устройство, эхолот, оно позволит обнаруживать стаи рыб и зондировать донный рельеф.
Судно вышло из порта. Рыбаки ходили по деревянному настилу палубы, а Мехди разглядывал их ступни – огромные, покрытые ссадинами, с черными, изъеденными солью ногтями. Город остался у них за спиной и вскоре исчез из виду, и рыбаки принялись искать косяк сардин. Для этого они наблюдали за скоплениями дельфинов и морских птиц или высматривали на поверхности воды светящиеся отблески рыбьей чешуи. Потом запели. Мехди никогда не слышал эту веселую красивую песню, она поразила его. Голоса мужчин, которые смотрели в море, перевесившись через фальшборт, звучали мощно и чисто.
– Нашли! – объявил Булхас.
Они привязали конец сети к шлюпке, в нее сели капитан и еще один человек из его команды и медленно оттащили сеть туда, где был замечен косяк сардин. Потом судно начало неторопливо разворачиваться. Булхас подвел Мехди к трюму в передней части судна, и они стали наблюдать за выгрузкой рыбы из сети, поднятой на лебедке. Капитан, вновь вернувшийся на борт, хлопнул Мехди по спине:
– Красиво, правда?
И Мехди подумал, что это и в самом деле красиво, гораздо красивее, чем многое из того, что он видел в своей жизни. Разгорался день, и вода приняла желтоватый оттенок, напомнивший ему поля пшеницы под августовским солнцем в тот год, когда он последний раз видел Аишу. Сердце у него сжалось. Надо будет ей написать. Надо будет рассказать обо всем этом.
Судно взяло курс на Сафи. Капитан отправил на берег радиограмму, и когда они прибыли, в районе порта зазвучал пронзительный сигнал. Таким способом рыбопромышленники созывали людей на работу. И тогда грузовики мчались на поля каперсника или пшеницы и собирали крестьянок, которые не упускали случая заработать несколько лишних дирхамов. Мехди замерз, ему хотелось спать. Он мечтал улечься в кровать под толстое одеяло и видеть сны про дельфинов, блестевших серебром под лунным светом. Однако у Булхаса сна не было ни в одном глазу.
– Вот это, сынок, и есть настоящая жизнь! – вскричал он. – Море, рыбалка, а не пыльная контора, к которой ты сам себя привязал! Слушай меня, и ты поймешь: вдвоем мы создадим империю!
Они сели за столик в кафе, и Булхас заказал две миски супа с улитками, кофе и хлеб. Уже несколько месяцев Булхас регулярно ездил в Марракеш.
– Все считают меня сумасшедшим, но я уверен: там и надо работать. В этом городе всегда тепло, даже зимой, – мечта, да и только! Поверь, если у меня все получится, там будет лучше, чем в «Мамунии», и все захотят приехать ко мне. Испанцы, те гораздо раньше нас это поняли. Франко же сказал, что будущее за туризмом. Он обеспечивает народ работой, взять, к примеру, андалусцев, что приезжали к нам десять лет назад открывать отели, где теперь кишмя кишат англичане с немцами.
Булхас громко рыгнул, обсосал кончики пальцев, покрытые оливковым маслом, и потащил Мехди к себе на завод, располагавшийся напротив кафе.
В огромном складском помещении стоял адский шум. Работали там только женщины. Было их не меньше двух сотен, а то и больше. Они трудились стоя, легко одетые, несмотря на холод. Почти все были обуты в резиновые сандалии, и их ноги утопали в соленой воде вперемешку с рыбьей кровью и внутренностями. У некоторых к спине были привязаны младенцы, и женщины ухитрялись баюкать их, покачиваясь из стороны в сторону и прищелкивая языком. Они проворно очищали рыбу от чешуи, а надсмотрщики покрикивали на них, призывая ускориться. Мехди чувствовал, что выглядит нелепо в своем деловом костюме с мокрыми брюками, заправленными в сапоги. Ему так хотелось спать, что он едва держался на ногах и из пояснений Булхаса не понимал ровным счетом ничего. Он нервно теребил свои запонки, и одна из них упала на землю. Он видел, как она блестит на дне пластикового бака с рыбьими головами. Он хотел было наклониться и достать ее – он купил себе пару запонок, чтобы отметить вступление в должность в Налоговом управлении, – но в этот момент надсмотрщик в белом халате толкнул его и велел женщинам убрать отходы. Мехди смотрел, как одна из работниц наклоняется и поднимает баки. Она унесла отбросы в глубину цеха, и Мехди не решился потребовать, чтобы ему выловили маленькую серебряную пуговку.
Прежде чем отпустить Мехди, Булхас настоял на том, чтобы он зашел к нему в гости. Король сардин жил в просторном доме за чертой города. Он пригласил Мехди в одну из гостиных, где стояли маленькие диванчики, обитые блестящей синтетической парчой. Булхас исчез, и Мехди остался в одиночестве у столика, уставленного лакомствами. Миндальными пирогами, бриуатами[42] в меду, маленьким анисовым печеньем, какое он ел в детстве. По комнате прошла служанка: она опустила голову, заметив Мехди. Ему показалось, что он просидел так несколько часов, и в конце концов вытянул ноги и откинул голову на подушку. Он уже почти уснул, когда вошла Мария. Девушка поздоровалась, взяла тарелку со сладостями и поднесла ее Мехди. Он взял кусок пирога, но не откусил. Он держал пирог в руке и рассматривал лицо Марии, ее длинную темную косу, лежащую на груди. Он сказал ей, что устал, и извинился за то, что так бесцеремонно расположился на диване, поставив босые ступни на ковер.
– Ты не знаешь, когда твой отец вернется?
– Отец уехал, – отвечала она. – Он попросил, чтобы я сказала тебе, что шофер скоро освободится и отвезет тебя в Рабат. Отец хочет, чтобы ты чувствовал себя как дома. И что ты можешь побыть здесь еще.
В первую секунду Мехди хотел встать, поблагодарить за гостеприимство, выйти и разыскать водителя. Но удержался: Мария умоляюще смотрела на него темными глазами, и их фиолетовый оттенок заворожил его.
– Вы ходили ловить рыбу сегодня ночью? – спросила она.