Мама должна была вот-вот родить второго ребёнка, когда папин самолёт взорвался в воздухе над тайгой. Ничего не удалось найти, что могло бы стать памятью, или что можно было бы похоронить. Мама родила мёртвую девочку и два года провела в больнице — в какой, Вадим только позже смог догадаться.
Эти два года он жил у родственников. Потом вернулась мама, но жизнь стала совсем-совсем другой. Мама была уже не той, и дом стал холодным и пустым.
Вадим обрадовался её возвращению, хоть и не узнавал в ней своей прежней мамы — весёлой и гораздой на всякие затеи, с которой всегда было интересно, с которой даже уборка квартиры превращалась в забаву. Его сердце сжалось от боли, и он решил… нет, такое не решается, не планируется… он просто сделался для мамы всем, чем мог быть, на что хватало его сил, ума, души. Он взял на себя обязанности мужчины в доме — как учил всякий раз папа, отправляясь в очередную командировку. Это означало, что хлеб и молоко необходимо покупать без напоминаний, мусор выносить по вечерам, содержать свою комнату в порядке и множество прочих мелочей, которые «дисциплинируют и закаляют волю и характер мужчины».
Мама больше не могла преподавать школьникам русский язык и литературу и работала в библиотеке. Вадим шёл туда после занятий и проводил вместе с ней остаток дня. Он делал уроки, а потом читал, читал, читал. Он любил книги о путешествиях и приключениях, перечитывал Хейердала и Федосеева, Арсеньева и Рокуэла Кента и мечтал стать исследователем и путешественником.
А потом они шли домой.
Вот откуда такая ранняя взрослость, подумала я. Но это, оказалось, ещё не всё.
Однажды тёмным вечером в подворотне рядом с домом на них с мамой налетела шайка — пять-шесть подростков. Один из них выхватил мамину сумочку, другой оттолкнул Вадима — больно и далеко, и все стали окружать и теснить маму, выкрикивая всякие гнусности. Вадим, придя в себя, кинулся со звериным рёвом на обидчиков, но они только лягали его ногами, отталкивая, словно назойливую шавку.
Мама не проронила ни звука, и он не знал, жива ли она, и что там творится за темнотой и чёрными спинами.
Когда его в очередной раз отбросили, он, встав на четвереньки, подкрался к чьей-то ноге и вцепился в щиколотку зубами так, что обладатель ноги взвыл диким голосом. Возможно, в тот самый момент что-то ещё вспугнуло компанию, и они бросились врассыпную. Вадим случайно заметил на едва бледнеющем снегу сумочку, подобрал её и потянул маму домой. Она будто не понимала, что произошло. Только в прихожей увидела кровь на лице сына и очнулась.
С того дня Вадим стал подолгу висеть на устроенном папой в коридоре между кухней и детской турнике. Он хотел скорей вырасти.
Каждый вечер он вёл маму домой, сжимая в кармане самодельную финку.
А ещё он записался в секцию бокса.
Тренер по боксу сразу определил Вадима в будущие чемпионы — и не только Советского Союза — такие у него были замечательные данные. Лишь один недостаток, никак не поддающийся искоренению, мешал этой надежде большого бокса: Вадим не мог бить противника по лицу. Ничего, пройдёт, думал тренер, и вкладывал все свои силы, весь энтузиазм в напряжённую работу с молчаливым отроком.
Отроку шёл пятнадцатый год.
Пришла ранняя весна, скорей, её предчувствие. Как это бывает на Севере: и снег ещё не тронулся, и морозы нет-нет да ударят, а день уже длинней и воздух влажно-прозрачен и густ.
В один из дней, свободных от тренировки, Вадим отправился, как обычно, в самый конец читального зала за свой стол. Но тот оказался занят, хотя народу было совсем немного, и мест свободных полно. За столом сидела девушка и читала толстую книгу. Он подошёл к ней, постоял. Она только подняла голову, посмотрела мельком на вихрастого пацана и продолжила своё занятие. Пацан молча сел рядом и принялся доставать учебники и тетради.
— Что, других мест нет? — Спросила девушка, не отрываясь от книги.
— Это моё место. — Сказал Вадим, продолжая раскладывать свои вещи.
— Здесь нет личных мест.
— Есть, — сказал он. — Вот оно. Это моё место.
Девушка повернулась, подперла голову кулаком и стала с интересом наблюдать за соседом по столу.
Сосед, не обращая внимания, принялся за письменную по математике.
— Ой, — сказала девушка, — так ты у нас ещё маленький, восьмиклашка.
— Это я брату делаю. — Сказал уязвлённый Вадим.
— А-а, ну-ну! А он делает тебе, да? — И она отвернулась к своей книге.
Краем глаза Вадим прошёлся по тексту. Имена в нём были нерусские — английские или американские. Речь шла о боксе.
— Ты что, боксом интересуешься? — Спросил он девушку в уже более уважительном тоне.
— Я интересуюсь Хемингуэем, — сказала она, — а он, в частности, и боксом интересуется, и даже сам был боксёром.
— И я занимаюсь боксом. Только не очень его люблю.
— А что же тогда занимаешься?
С этого момента оказались забытыми и книжка, и уроки, и то, где они находятся.
На них сначала стали многозначительно оборачиваться, потом делать деликатные замечания.
— Пойдём отсюда, а? — Предложил Вадим.
Они собрали каждый свои пожитки и поднялись. Девушка оказалась на полголовы выше Вадима. Но его это не трогало — между ними началась… нет, произошла — между ними внезапно произошла дружба. И это поняли оба и сразу.
Проходя мимо маминого рабочего стола, Вадим сказал:
— Мама, я буду здесь и приду за тобой к закрытию.
В коридоре девушка спросила:
— Так это твоя мама?
— Да, — сказал Вадим.
— У тебя никакого брата нет, я знаю, кто она.
— Кто?
— Жена героя, погибшего лётчика-испытателя.
— Да, — сказал Вадим.
Девушка обратила на него ещё один — второй по счёту — долгий и внимательный взгляд.
Мама с трудом отыскала сына. Он сидел со своей новой знакомой в одном из закутков подвального помещения рядом с книгохранилищем.
Когда она окликнула Вадима, он посмотрел на неё таким взглядом, каким, вероятно, смотрит лунатик в первый момент после насильственного пробуждения.
Он ворочался в постели и думал о Рите. Он перебирал в памяти каждую минуту из тех пяти или шести часов, что они без умолку проговорили в сумрачном коридоре подвала.
Она была необыкновенная — эта девушка. С ней можно было говорить обо всём на свете.
Она училась в десятом классе, жила на краю города, а в центральную библиотеку приехала, чтобы найти своего любимого писателя. Она перечитала всё, что было в небольшой библиотеке рядом с её домом. В центральной она обнаружила две новых книги, не удержалась и осталась в читалке, чтобы поскорее раскрыть их.
О чём они только ни говорили. Но так и не наговорились…
Они условились встретиться завтра на том же месте. Вадим решил пропустить тренировку ради этой встречи. К слову сказать, он собирался вообще бросить бокс — не нравилось ему драться. Вот качать гантели, накапливать силу, чтобы в нужный момент дать отпор очередным подонкам — другое дело. А бить на каждой тренировке партнёра… даже грушу боксёрскую — ему претило.
Когда начались экзамены — у Риты выпускные, а у Вадима на аттестат об окончании восьмилетки — они уже жизни не представляли себе друг без друга. Они говорили о будущем только во втором лице множественного числа. Они объявили у себя дома, что поженятся, как только Вадиму исполнится восемнадцать. Ни родителям Риты, ни маме Вадима в голову не пришло возражать или сомневаться — так убедительно и неколебимо прозвучало решение их детей.
К экзаменам они готовились каждый у себя дома — вместе заниматься чем-либо, кроме друг друга, оказалось невозможно. Но каждый вечер в девять часов Вадим приезжал к Ритиному дому, и они гуляли ровно до одиннадцати, потом он провожал свою подругу до дверей её квартиры, где они взахлёб заканчивали и так и не могли закончить свой бесконечный разговор — даже на поцелуи времени не хватало — и уезжал назад к себе.
Он висел на своём турнике, а перед ним на двух поставленных одна на другую табуретках лежала книга по очередному экзаменационному предмету.
Когда выпускные остались позади, Рита решила передохнуть несколько дней перед подготовкой в педагогический институт. Они с Вадимом взяли палатку, запас провизии и антикомарина, сели на велосипеды и поехали в своё первое кругосветное путешествие — вокруг Архангельска. Они заранее — ещё весной — составили маршрут, и вот теперь их «Спутники» цвета перламутровой бирюзы шурша шестерёнками катились по сухой пыли просёлочной дороги.
Но это была не просто прогулка по родным краям — это было свадебное путешествие. И задумано оно было весной — сразу, как только оба поняли, что отныне их жизни связаны навек в одну долгую и счастливую жизнь.
Они решили тайно повенчаться в маленькой церкви в селе Троицкое, которое сделали первым остановочным пунктом в их маршруте именно с этой целью. Они придумали текст обещания, которое скажут друг другу, стоя перед Богом — пусть даже и не внутри церкви, а рядом с ней, ведь она может оказаться закрытой — держась за руки, каждый про себя.
Почему они решили оформить свои отношения именно в церкви? Очень уж красиво это выглядело в фильмах. А Бог? О нём они мало что знали — знали только, что должен быть такой, недаром же столько людей о Нём говорят и в Него верят. Оба были убеждены, что под Его покровом им будет спокойно и безопасно. Ещё они знали, что в загсе их брак ни за что не зарегистрируют, пока младшему из них не стукнет восемнадцать. А ждать два с половиной года они не могли и не хотели: раз всё решено, чего ждать?
К вечеру первого дня Рита и Вадим добрались до Троицкого. Церковь, стоящую на холме, они увидели издалека, и у обоих перехватило горло от волнения — вот ещё немного, и они станут мужем и женой. Перед Богом — так говорилось в подобных случаях.
Они оставили велосипеды возле калитки и, держась за руки, вошли в довольно просторное помещение. Внутри пахло обгоревшими свечами и чем-то ещё — приятным и незнакомым. Две старушки чистили медные подставки для свечей, а молодой парень в рясе мёл каменный пол. Все трое обернулись на вошедших, когда за ними закрылась дверь. Рита и Вадим, не затягивая — во избежание всяких непредвиденностей — подали друг другу сигнал пожатием рук и начали молча произносить свою клятву. Таким же пожатием каждый дал знать другому, что церемония окончена. Они вышли из церкви, сели на велосипеды и поехали к речке, где была намечена стоянка на ночлег. Они ехали рядом и то и дело переглядывались, смеясь от счастья. Только поставив палатку и разведя костёр, они обнялись и долго-долго целовались. Потом приготовили походный ужин, поели с аппетитом, загасили костёр и застегнули палатку изнутри.