– Арчи! Ой, здорово! – То была Клэри. – А вы как есть пунктуальны, – прибавила она так, словно бы ему таким быть не следовало. Как обычно, она небрежно, походя обняла его.
– Кто играет на рояле?
– Питер Роуз, брат подруги Луизы, Стеллы.
В дальнем углу прихожей на ступеньках сидела Луиза. На ней был соблазнительный домашний халатик из какой-то полосатой материи. Волосы струились у нее по спине, ноги были босы. Она приветствовала Арчи воздушным поцелуем.
– Вы похожи на героиню оперы, – сказал он.
– Сижу здесь, чтобы Питера послушать, – объяснила она. – Если мы войдем, он перестанет.
Над лесенкой из подвала появилась головка девушки.
– Где консервный нож?
– Ни малейшего представления.
– Ой! – воскликнула Клэри. – Я им окошко в уборной заложила, чтоб не закрывалось.
– Как, в этой? – девушка указала на дверь напротив.
– Нет, наверху. А Полл ванну принимает.
– Ну и что, можешь прервать ее, Клэри. Придется, если тебе ужин нужен.
Луиза спросила:
– Пирс тебе помогает?
– Как сказать, он при мне. Не то чтобы помогает. По-моему, он последний из мужчин, с кем я согласилась бы оказаться на необитаемом острове.
– Ты не права. В разговорах я замечателен, и ты удивишься, как быстро тебе станет этого не хватать. – На лесенке за спиной Стеллы возвысилась фигура молодого человека.
– Это Арчи, – представила Клэри. – Пирс. Стелла.
Пирс обратил к нему усталую улыбку и сказал:
– Предупреждаю: в этом доме есть нечего, кроме пробковых матов.
Клэри потопала наверх на поиски консервного ножа. Арчи огляделся в поисках стула. Нога у него болела. Луиза похлопала ладошкой по лестнице рядом с собой:
– Идите садитесь сюда, Арчи.
– Нет. Мне оттуда никогда не встать. Так к месту и прирасту. Когда продадите этот дом, я пойду вместе с ним.
– Твой малыш плачет, – заметил Пирс, перегибаясь через перила и гладя Луизу по волосам.
– У него зубки режутся, Мэри говорит. Но я лучше пойду посмотрю, что она с ним делает.
– Материнская любовь. Ну не поразительно ли? Если бы мне пришлось выбирать самую отстойную вещь в доме, я бы очень затруднился выбрать между Себастианом и теми жуткими обезьянами из мыльного камня.
– Скульптурка еще Луизиной бабушке принадлежала, – сказала Стелла.
Арчи отыскал стул с шестью пальто на нем. Сложил пальто на пол, сел. Фортепиано умолкло.
Вновь появилась Клэри, с консервным ножом, и отдала его Стелле, которая спросила:
– На самом деле осталась всего одна банка говяжьей солонины?
– По-моему, да, потому как другую мы пустили на сэндвичи для Хампстед-Хит[47]. Мы вчера на пикник ездили, – обратилась Клэри к Арчи, – и отправились в Долину здоровья. Похоже на миленькую деревушку, которая неожиданно предстает перед тобой. Пирс знаком с художником, который там живет, только его не было.
– Все равно было здорово, – сказал Пирс. – Мы всю дорогу пели. Чем-то смахивающим на речитатив Генделя обращались с нелестными замечаниями к другим пешеходам.
– А еще пели веселенькие хоровые припевки. Впрочем, никто не догадался, что про них пелось, – добавила Клэри.
– А вам хотелось, чтоб догадались? – поинтересовался Арчи.
– Ну, понимаете, было бы забавно, если бы они малость из себя выходили, возмущались бы, что ли.
Вновь пришла Луиза, неся на плече своего малыша.
– Мэри нужно поужинать, вот я и сказала, что пусть он со мной побудет.
– Гости дорогие, давайте пройдем в гостиную, – предложил Пирс. – Лестницы для разговоров не годятся, если вас больше двух.
– Кто будет готовку ужина заканчивать? – требовательно спросила Клэри. – Вообще-то, это твое дело, Луиза, тебе в этом равных нет.
– Я ничуть не лучше Стеллы, мы с ней одному и тому же учились. И в любом случае у меня Себастиан. Я всю картошку почистила.
– Отлично, – сказала Стелла. – Мы с Клэри довершим остальное. Только напомните, на что мы нацеливаемся.
– Ты жаришь лук, мнешь картошку, а потом мешаешь пюре с консервами.
– Одна-то банка на семерых? Скудновато как-то.
– Я привез банку персиков, – сообщил Пирс. – Прямо из солнечного Блетчли.
– Что привез, то привез. Только персики к пюре с тушенкой не годятся. Придется им сойти за пудинг.
– Полли сделала свой пудинг из консервированного молока.
– Боже! От одних слов этих тошнит.
– Ничуть и не тошнит. Такой взбитый мусс. И не скажешь, что молоко из банки.
В гостиной было пусто, если не считать молодого человека за роялем. Он вскочил, когда они вошли, и Арчи увидел, что на нем форма Королевских ВВС.
– Рядовой ВВС Роуз, – представила Луиза. – А это Арчи Лестрэйндж, Пирса вы, конечно, знаете.
Малыш, который давно уже недвижимо и так безучастно разглядывал Арчи, что тому неловко становилось, вдруг передернулся и принялся плакать.
– Дайте его мне, – попросил Питер, протягивая руки, его довольно тяжелое и изможденное лицо преобразила ласковая улыбка. Он вернулся с малышом к роялю, усадил его на колено, придерживая руками, и принялся наигрывать песенку «Бе-бе, черная овечка, не дашь ли ты нам шерсти». Себастиан перестал плакать.
– Сыграй лучше вариации, Питер, – попросила Луиза из другого конца комнаты.
Арчи сел на жесткую маленькую кушетку подумал про себя, предложит ли кто ему выпить. Клэри со Стеллой удалились на кухню, а Пирс повел Луизу, минуя стеклянную дверь и ступеньки, в сад.
Потом появилась Полли, ее отливающие медью, только что помытые волосы сияли. На ней была темная плиссированная юбка, а поверх нее свободный свитер цвета морских колокольчиков, делившийся своей синевой с ее глазами.
– Прошу прощения, что так долго. Пришлось ждать, пока искупают Себастиана, а потом ненадолго горячей воды не было. Никто не дал вам выпить, я схожу посмотрю, есть ли что, и скажу вам. – Она прошла через двойные двери, ведущие в столовую. – Есть немного джина, но, похоже, нет ничего, чем бы его разбавить.
– Вода прекрасно подойдет.
Она вернулась со стаканом для чистки зубов и бутылкой джина.
– Наливайте сами, а я схожу за водой. – Принеся воду, аккуратно присела на пол в нескольких шагах от него.
– Я единственный, кто будет пить?
– Сегодня вечером – да. Ужасно возражать против этого мы не будем, бутылку открыли два дня назад, когда Луиза устроила вечеринку. Понимаете, в магазине нам дают всего по бутылке в месяц. – Сверкнув на него легкой вежливой улыбочкой, она уставилась на свои руки, сплетенные вокруг коленей.
– Как дела в художественной школе? – спросил он.
– А-а! Худшкола. Прекрасно. Очень интересно. Больше всего поражает то, насколько люди готовы быть моделями на натурных уроках. Рисовальщик из меня, разумеется, никакой.
– Немного рановато судить, не считаете?
– Возможно, – вежливо ответила она.
Музыка умолкла, и малыш опять заплакал. Питер встал из-за рояля и заходил по комнате с малышом на руках.
– На самом деле Моцарт ему не нравится, – приговаривал он, – он предпочитает простую мелодию.
– У него зубки режутся, – сказала Луиза, поднимаясь по ступенькам из сада. Пирс держал ее за руку. – Я отнесу его к Мэри.
Прошло еще немало времени, прежде чем они сели ужинать – в подвале на кухне, а к концу его Питер сказал, что ему пора возвращаться в Оксбридж, и Арчи, решивший возвращаться к себе на квартиру на такси, предложил подбросить его до нужной станции. У него отпуск был на сорок восемь часов, пояснил Питер, и Луиза всегда позволяет ему, когда нужно, переночевать, но он приезжает, только когда у Стеллы выходной, поскольку родителям его нравится, когда он отпуск проводит дома.
– Мы им о таких днях не рассказываем, – сказал он, – но вы ведь с ними незнакомы, так что все будет в порядке. Если узнают – шуму не оберешься.
– Я им, во всяком случае, не расскажу.
Белое, довольно изможденное лицо парня смягчилось, как и тогда, когда он Себастиана на руки взял.
– Вы простите, я и не думал, что расскажете. Просто жуть что получится, если они узнают.
Под глазами у него пролегли темные отметины, похожие на синяки, форма на нем выглядела маскарадным костюмом.
– Луиза чудесная, – заговорил Питер после недолгого молчания. – Она этот дом сделала таким дружеским, таким свойским. И, когда я приезжаю, она позволяет мне упражняться на рояле сколько захочу.
– Вы в оркестре ВВС играете, верно?
– Понимаю, что звучит это как удача на грани чуда, только есть и неприятные стороны. Видите ли, они считают, что нет совсем никакой нужды упражняться в игре. Я разъезжаю повсюду, приезжаю куда-то и играю что-то практически без репетиций обычно на жутком пианино, к которому до концерта у меня не было возможности даже прикоснуться.
– Полагаю, на войне на самом деле приходится выбирать между тем, чтобы дрожать от страха, и тем, чтобы страдать от скуки, – заметил Арчи.
– А вы что выбрали?
– Скажем так, после непродолжительного периода, когда я испытывал страх, меня сослали терпеть скуку.
После того как Арчи высадил Питера у Оксбриджа, мысль об альтернативах войны его не оставила: работа его, несомненно, была по большей части скукой. Часы, дни, а теперь уж, должно быть, и недели провел он на совещаниях, за чтением сотен донесений, бесконечного потока докладных, которые заполняли ящик входящих на его столе каждые несколько минут каждый рабочий день. Он и в самом деле был своего рода достославным клерком, что сводил воедино для вышестоящего начальства поступавшие сведения, принимал несчетные мелкие решения по отбору материалов, которые было необходимо направить именно в то управление или министерство, порой пытался убедить людей, в чьих головах теснились мысли, выпустить их на волю. С тех пор как в его кабинете взрывной волной выбило окно, а на его место вставили другое, очень маленькое, которое к тому же не открывалось, у него появилось ощущение, будто он уже многие годы дышит одним и тем же воздухом. И все же, если разобраться, ему повезло – оставаться в живых, иметь какое-никакое, а занятие, предположительно имевшее хоть какую-то пользу. Не было у него беспокойств, с какими должна была уживаться Луиза: о том, что муж ее мог бы погибнуть. Ему не довелось растратить свою юность, как то делают ее кузины-сверстницы: Полли работает машинисткой в министерстве информации, а Клэри совершенно неожиданно получила работу секретаря у очень молодого епископа. «Он не спрашивал меня, верю ли я в Бога, так что я просто ничего не говорю об этом», – поведала она ему. Но ясно, что в том доме они порой проводя