Оборачиваясь каждую минуту назад, она видела его фигуру, выделявшуюся на фоне кустов орешника. Он тоже долго смотрел ей вслед. Из-за пригорка была видна деревня, оттуда доносился подозрительный шум. Но Ванда не обратила на него внимания. Она шла, опьяненная любовью. Ей хотелось только скорее нырнуть во двор, чтобы никто не заметил ее позднего возвращения.
Она миновала растущий на лугу куст лозняка и собиралась уже открыть калитку, как вдруг остановилась словно вкопанная. В саду стояло несколько автомашин, возле которых суетились солдаты, а со двора доносились голоса. Она хотела уйти, но было уже поздно.
Немцы заметили ее. Громко крича что-то, они погнали ее во двор и подвели к офицеру, на воротнике его мундира виднелся знак СС. Тот спросил ее о чем-то по-немецки, но Ванда молчала, разглядывая его мундир и перекошенное злобой лицо.
Офицер подозвал переводчика. Только теперь она вспомнила, что сжимает в ладони эмблему. Она медленно разжала пальцы, и эмблема выпала. Гитлеровцы заметили это. Офицер поднял эмблему, рассматривая ее, а переводчик спросил, откуда это у нее. Она опустила глаза и молчала. Офицер ударил ее по лицу. Она зашаталась. Один из эсэсовцев подхватил ее.
Теперь вопросы стали более настойчивыми, в них уже звучала угроза: где была всю ночь, с кем встречалась?
Если бы даже она и хотела сказать, то не смогла бы — страх сдавил ей горло. Офицер ударил ее еще раз, другой. Она упала. Ее подняли, схватили за горло, а офицер продолжал задавать вопросы.
Она слышала слова команды, видела, как группа эсэсовцев побежала в сторону леса. Она поняла, что немцы решили организовать погоню. О себе она не думала. Ее волновало только одно: успеет ли Сергей убежать?
Офицер приказал затащить ее в сарай. Там с нее сорвали платье и белье. Двое эсэсовцев по приказу офицера начали ее истязать.
Она потеряла сознание и уже не чувствовала ударов и не слышала вопросов офицера.
Наконец тот распорядился прекратить избиение. Палачи стояли, тяжело дыша, офицер вышел из сарая, осмотрелся и молча, жестом руки показал вначале на окровавленное тело Ванды, а затем на кусты лозняка, окаймляющего луг. Эсэсовцы пошли за лопатами…
Был ноябрь 1944 года. После ожесточенных боев фронт достиг района Сувалок и остановился на подступах к Голдапу. Однажды после полудня на одном из пригорков, с которого дорога спускалась в котловину, где когда-то была деревня Вулька, остановился забрызганный грязью вездеход. Из него вышел молодой офицер-летчик в звании капитана. Он внимательно осмотрел местность вокруг, затем достал из планшета карту и посмотрел в нее. Да, он не ошибался. Там в долине должна была быть деревня Вулька. Но теперь от нее остались лишь прокопченные трубы печей, обугленные деревья и развалины сожженных домов.
Офицер сказал водителю, чтобы тот спустился в долину. Они медленно ехали по деревне. Офицер хотел найти кого-нибудь из оставшихся в живых. Вдруг он заметил струйку дыма, поднимавшуюся из подвала. Оттуда выглянула старая женщина. Он приказал остановить машину и спросил ее, действительно ли это Вулька. Женщина подтвердила. Он начал расспрашивать ее о жителях деревни и узнал, что часть из них немцы расстреляли, а остальных увели с собой. Кому удалось бежать и перейти линию фронта — те уже вернулись.
Сергей, еле сдерживая волнение, спросил ее о Ванде. Старушка пожала плечами. Она лишь слышала, что в одну из октябрьских ночей та исчезла куда-то и с тех пор ее никто не видел. Она показала ему, где стоял ее дом.
Он направился к тому месту, прошел через сад, миновал обрамленный кустами лозняка луг, поднялся на пригорок и медленно пошел вдоль картофельного поля в сторону леса.
Знакомый куст орешника он увидел еще издалека. И тогда ожили воспоминания…
Он ускорил шаг. Да, это было здесь… Остановился, снял фуражку. Все вокруг выглядело так, как будто бы он покинул это место лишь вчера. Это было здесь… Отсюда прогнала его тогда облава эсэсовцев…
Он чуть ли не бегом вернулся в деревню. С пригорка последний раз взглянул на одинокий куст орешника. Отсюда Ванда тоже видела его последний раз.
Капитан велел водителю развернуться и ехать в расположение авиационного полка. Шофер поглядывал на изменившееся лицо Сергея. А тот принял неожиданное решение: явиться к командиру полка, отказаться от свободных своих дней и вне очереди, хоть тут же, лететь на Восточную Пруссию.
Рождественский «подарок»
Декабрь 1944 года был лютым — свирепствовал мороз, валил снег. Значительная часть Белостокского воеводства, освобожденная от гитлеровцев, медленно пробуждалась к жизни. Хотя кругом были пепелища и руины городов, деревень, люди чувствовали себя свободными и впервые за несколько последних лет так радовались приближающемуся празднику — рождеству. Но до конца войны было еще далеко. Линия фронта, растянувшаяся вдоль Нарева и Бебжи, время от времени напоминала о себе глухим раскатом орудий. Война продолжалась.
Когда на фронте было затишье, велась разведка. Обе стороны предпринимали своеобразное невидимое наступление с целью разгадать намерения противника и упредить его действия, вырвать любой ценой секретные планы и передать их своим штабам, осуществить диверсионные акции. Такие сражения на фронте неумолимо продолжались днем и ночью.
Темная декабрьская ночь нависла над фортами крепости Осовец на Бебже. Лишь стук сапог часовых да изредка шум проезжавших автомобилей нарушали тишину. Сразу же за рекой и болотами, тянувшимися вдоль ее берегов, проходила первая линия немецкой обороны. На этом участке фронта уже давно стояла тишина, и только изредка артиллерия и пулеметные огневые точки давали о себе знать.
В одном из мощных крепостных блокгаузов, в комнате, где стоял большой стол, заваленный штабными картами и заставленный полевыми телефонами, сидел генерал Боголюбов, начальник штаба 2-го Белорусского фронта. Он только что возвратился с инспектирования 50-й армии и теперь внимательно изучал карту. По таинственным знакам, кружкам, стрелкам и цифрам на ней он читал, как по открытой книге, что происходит за линией фронта. Труднопроходимые болота, озера, леса, форты и крепости Восточной Пруссии разделяли воюющие стороны. Войскам 2-го Белорусского фронта противостояла 2-я армия генерала Вайса. Именно об этом противнике, с которым вскоре должны были вступить в схватку войска 2-го Белорусского фронта, думал в этот момент генерал Боголюбов.
После долгого изучения карты и различных оперативных бумаг генерал вызвал к себе начальника разведотдела штаба фронта.
— Какие новые разведывательные данные поступили в последние дни об армии генерала Вайса? — спросил он полковника Донца.
— Получено много новых сведений, товарищ генерал. Но самое важное то, что противник получил подкрепление. Армия генерала Вайса усилена тремя дивизиями, в том числе «Великая Германия».
— Да, это ценные сведения. Авиаразведка подтвердила их? Установлено место сосредоточения вражеских сил?
— Да, подтвердила. Аэрофотоснимки уже обработаны. — Полковник Донец вынул из папки пачку снимков с описанием и передал их генералу.
— Есть еще одно очень важное сообщение, товарищ генерал, — прервал молчание полковник. — Наша разведка установила, что армия генерала Вайса располагает ограниченными запасами горючего для танков, боевых машин и вообще для транспорта. Штабники Вайса полагают, что горючего им хватит самое большее до середины февраля.
— О, это очень важное сообщение, но насколько оно достоверно?
— У меня есть подтверждение этих данных из двух источников.
— Прекрасно! Установили, где находится главная база, снабжающая армию Вайса горючим?
— Да, товарищ генерал. На полигоне Ожиш.
— Полигон Ожиш… Так. А если бы, полковник, еще уменьшить имеющиеся у них запасы горючего?.. — генерал внимательно посмотрел на начальника разведки.
— Мы уже обсуждали этот вопрос с командующим воздушной армией, однако бомбардировка не гарантирует полного успеха. Там очень сильная противовоздушная оборона, даже аэрофотосъемку трудно было провести. Бомбить надо с большой точностью, причем с малой высоты, поскольку цель небольшая и хорошо замаскирована.
— Понимаю. Однако уничтожение этой базы имеет огромное оперативное значение. Восточную Пруссию уже сейчас, а тем более тогда, когда начнутся наступательные действия, нелегко будет снабдить горючим. От уничтожения этой базы в определенной мере может зависеть успех нашего наступления.
— Есть другой выход, товарищ генерал… Базу следует уничтожить ударом с земли. Я разработал предварительный план диверсионной операции. Разумеется, это пока еще общие наметки. Однако отдельные положения плана уже осуществляются. Прошу вас ознакомиться со всеми материалами, связанными с этой операцией, и утвердить план. — Донец подал генералу довольно объемистую папку с грифом: «Секретно! Полигон «А».
Чем дольше генерал Боголюбов читал документы, связанные с планом диверсии на полигоне Ожиш, тем больше верил, что армии генерала Вайса не хватит горючего до середины февраля. Правда, некоторые пункты плана разведывательной операции вызывали еще возражения и требовали глубокого изучения, но в целом она сулила надежду на ее успешное выполнение.
После бесед со многими партизанами, добровольно вступившими в польскую армию, полковник Донец подобрал трех человек для проведения диверсии на полигоне Ожиш. Ими были Александр Яновский, Петр Гурский и Людвиг Дыло.
Их привезли в крепость Осовец. Полковник Донец выслушал их рассказ об участии в партизанской борьбе.
— Я был командиром партизанской разведки, — сообщил о себе Яновский. — Моя задача состояла в изучении пограничных районов Восточной Пруссии и Белостокского воеводства. Я хорошо знаю эту территорию и владею немецким языком, поскольку, как сельскохозяйственный рабочий-поденщик, еще перед войной ходил туда на заработки. Вместе со своими разведчиками я иногда проникал на полигон Ожиш.