Когда моя сестра говорит, я стараюсь особо не слушать. С ней нельзя вступать в споры, это никогда к добру не приводит.
– Не вмешивай Люси. Я прошу прощения.
– А чем вы занимались? Гоняли на машине пьяные, что ли? Я следила за его перемещениями на телефоне и вообще ничего не поняла!
– Ты за ним следишь?
– Ну разумеется! Все так делают. – Мягкий песок проседает под ногами; мой след постепенно наполняется водой. – Я просто… я не понимаю, чего ты добиваешься, Бринн. И не знаю, как тебе помочь.
– Ты так говоришь, будто я ненормальная. А я нормальная. – Над нами пикируют чайки, и мы обе поднимаем головы: рефлекторно, в детстве чайки часто крали у нас еду. Сестра так злилась, что хватала острые куски плавника и гонялась за ними по берегу. – Помнишь, чайка схватила пакет с морковными палочками и стала летать и махать им прямо у тебя перед носом? Подлая тварь. – Я надеюсь сменить тему.
Она показывает птицам вытянутый средний палец.
– Все они подлые! Злобные скоты!
– Помнишь, как ты их называла? Дьявольские голуби?
– Крылатые мешки с дерьмом, – смеется она. Я уже не помню, когда слышала этот смех – звонкий, без горечи. – Ладно, – говорит она, – надо вернуть малолетнего преступника в школу. – Мы идем к парковке, лавируя меж кучек засохших водорослей и отгоняя руками мух. – Нечестно, что он тебя так любит, – говорит она.
– Он любит меня, потому что я – не ты. – Мы подходим к деревянному настилу и взбираемся на дюну. Эрик стоит на парковке, прислонившись к запертой машине сестры.
Ветер треплет ее волосы; я тянусь и убираю пряди с ее щеки. Она, прищурившись, смотрит на меня.
– Я тебя совсем не узнаю.
– В плохом смысле?
– Нет. Просто ты другая. Не в плохом и не в хорошем смысле.
Она никогда не отвечает прямо.
– Всегда хотела стать другой. Меня устраивает.
Она напряженно и серьезно кивает.
– И чем хочет заняться эта другая Бринн?
– Имеешь в виду по жизни? Вообще?
– Нет, прямо сейчас.
– Я думала, я наказана.
Она обгоняет меня и нетерпеливо машет рукой: мол, догоняй.
– Да брось. Я просто злюсь, потому что вы с Эриком затеяли веселую авантюру. А мне тоже хочется быть классной. – Она берет меня за руку и тянет ее на себя, как канат.
Уклон становится круче, и мы ускоряем шаг. Ветер с моря гонит нас вперед, будто кто-то упирается ладонями в спину. У самого конца настила оглядываюсь на песчаные дюны; осока торчит из песка, как иглы дикобраза. Океана не видать. Но я знаю, что по ту сторону бледных дюн кричат чайки, волны накатывают на берег, а наша морская звезда обнимает щупальцами камень. Соль густо пропитала воздух, как пыльца. Жаль, что Люси всего этого не видит.
– Так куда поедем? – спрашивает она.
Я прищуриваюсь, и окружающий мир превращается в цветные полосы: голубые, желтые и зеленые. Текущий момент становится отпечатком, воспоминанием. Видимо, это и происходит с наступлением каждой новой секунды.
После первых нескольких припадков Люси перестала спрашивать «что случилось?» Теперь она спрашивала «где я была?» Как будто на это время она переносилась в другое измерение и при желании могла бы туда вернуться. Я ей завидовала, ведь мне не суждено было туда попасть.
– Домой, – отвечаю я, – кажется, я хочу домой.
Сестра фыркает.
– Тоже мне авантюра.
– Вполне, – отвечаю я. – Я давно не была дома.
В старом доме поднимаюсь по лестнице в мансарду Люси. После несчастного случая я была там только один раз, делала уборку. Она почти никогда не разрешала мне заходить в ее комнату, не позволяла даже принести корзину с чистым бельем, которое я с такой заботой стирала и складывала. Она была папиной дочкой. Он купил ей первый набор кистей, толстую папку для акварели и пастельные карандаши с грифелями, похожими на расплавленный воск. Я возила ее в музей, но лишь потому, что тот был дешевой и познавательной альтернативой гаджетам. Моими подарками ей были рабочие тетради по математике, пособия по подготовке к вступительным экзаменам и графический калькулятор размером с сотовый. Позволь ей быть собой, твердил Чарли. Но он не понимал. Он и сам мог быть собой лишь по одной причине, и этой причиной была я.
Верхняя ступенька лестницы скрипит под босыми ногами. Я закрываю глаза и захожу к ней в комнату. Чего я боюсь? В призраков я не верю. И все равно приходится делать усилие и заставлять себя открыть глаза. Я жду какой-то особенной реакции при виде ее узкой кровати, поцарапанного стола и секретера с отпечатками кружек (почему она всегда ставила кружки на стол без подставки, хотя я много раз просила этого не делать?). Но ничего не происходит. Люси здесь больше не живет. Как и я.
Но потом я поворачиваюсь к белой простыне, которой затянута стена над ее кроватью. Под простыней – рельефная картина, которую она рисовала бог знает сколько. Чарли разрешил ей рисовать на стенах, когда я ездила на конференцию в Нью-Йорк. А я так рассердилась, когда вернулась, что готова была притащить старую банку белой краски из подвала и все закрасить. Но Чарли сказал, что никогда мне не простит, если я закрашу ее творчество, и я поняла, что он прав.
Простыня слетает легко, стоит лишь потянуть за край. Я никогда не была человеком творческим и не умею интерпретировать искусство, могу лишь им любоваться. Но эти мерцающие дюны, непрозрачные, но сияющие глубины, несомненно, меня будоражат. Я чувствую себя так, будто забрела в самую темную часть ее сознания, которую никогда не понимала, несмотря на все старания. Я подхожу к стене и прижимаюсь щекой к акриловой краске, гладкой, холодной, будто стеклянной. Внизу скрипит дверь гаража. Чарли приехал. Открывается входная дверь.
– Бринн? – окликает меня он. – Ты здесь? Ну ты и припарковалась.
– Я наверху.
Он поднимается наверх, и дом ходит ходуном под его шагами; стена с засохшей краской дребезжит. Внизу лестницы он останавливается. Я вспоминаю, как он стоял там в день, когда мы решили убраться в ее комнате, кладет руку на перила и поворачивается ко мне. Не могу, сказал он тогда. Но сегодня поднимается.
– Что ты делаешь? – Его голова просовывается в квадратный люк в полу.
– Да так, осматриваюсь.
Он подтягивается и залезает наверх с тяжелой одышкой. Зря я ему поверила, когда он сказал, что бросил курить. Он встает возле меня и проводит пальцем по рельефной краске.
– Я принес фотографии.
Я протягиваю руку, и он кладет мне на ладонь флешку.
– Уверена, что хочешь посмотреть? – спрашивает он.
Я отхожу назад, окидываю взглядом картину, и та меняется, как калейдоскоп, в один миг становясь новой и знакомой, как известная история, рассказанная кем-то другим.
– Да, – отвечаю я. – Я готова.
Благодарности
Эта книга появилась благодаря созвездию людей, которые поддерживали меня на протяжении ее написания и публикации. Я упомяну лишь малую часть всех, кто изменил мой роман и его автора к лучшему.
Мой замечательный агент Дювалл Остин ходит по туго натянутому канату искусства и бизнеса, как опытная акробатка. С душой, юмором и столь необходимой верой ты сопровождала этот роман сквозь его многочисленные метаморфозы. Поскольку ты верила, что эта книга заслуживает увидеть мир, я тоже в это поверила. Также спасибо блестящим сотрудникам Aragi Келси Дэй и Кэти Бараш: благодаря их безупречной организации процесс написания и публикации книги прошел идеально гладко.
Мой остроглазый редактор Эмили Белл видела эту книгу в сыром виде и разглядела в ней потенциал. Твое сочетание редакторского рвения и неослабевающей веры в меня стало вызовом и поддержкой в ходе всего процесса внесения правок. Работать с человеком, который настолько облегчает процесс творческого риска, – настоящий дар.
Я получила невероятную поддержку от всех сотрудников издательства Zando. Каолинн Дуглас познакомила меня с издательским процессом и сыграла определяющую роль в редакторской эволюции романа. Майя Рэйфорд Коэн с присущим ей профессионализмом, терпением и добротой не давала мне отстать от графика. Благодаря Саре Шнайдер эта рукопись из документа в ворде стала книгой, которую вы сейчас держите в руках. Хлоэ Тексьер-Роуз и Сара Хэйет неустанно трудились, чтобы поделиться романом с читателями всех категорий. Молли Стерн и Сара Джессика Паркер проявляли энтузиазм с момента приобретения прав до публикации, за что я им глубоко благодарна.
Я часто думаю о том, что величайшей удачей в моей жизни было встретить столько замечательных учителей, особенно тех, кто с юных лет поощрял мое увлечение литературой. Спасибо учителям из школы Commonwealth: Эрику Дэвису, Маре Дэйл, Джудит Сипорин, Кэтрин Брюстер, Мэри Кейт Блюстайн. Преподавателям Университета Пенсильвании: Карен Райл, Максу Эпплу, Деб Бернэм, Джейми-Ли Джосселин, Элу Филрайсу и Баззу Биссинджеру. Спасибо, что вдохновляли меня.
В начале работы над этим проектом творческой и финансовой поддержкой для меня стала программа магистратуры Университета Вандербилта. Карла Диаз, Сэм Раттер, Келси Норрис, Марк Хэмлин, Елена Бритос, Мэделин Парсли и Джон Шекспир читали ранние версии глав романа и помогли мне понять, к чему стремиться. Лорри Мур, Лоррейн Лопес, Нэнси Райсман и Тони Эрли дали бесценную обратную связь и расширили мои представления о возможностях художественной литера- туры.
У меня была возможность работать и учиться, не испытывая финансового бремени, благодаря многим людям и учреждениям. Когда я только начала писать роман, Базз Биссинджер и Лиза Смит открыли для меня двери своего дома и подпитывали меня беседой и удивительно вкусной едой. Благодаря стипендиям Aspen Words, Sewanee Writer’s Conference, Squaw Valley Community of Writers и Juniper Summer Writing Institute у меня появилось не только место и время для писательства, но и возможность посещать семинары с коллегами и наставниками.
Литературное творчество – одинокий и нервный процесс, и я благодарна своим друзьям за неустанную поддержку, сочувствие и смех в ходе написания этой книги. Особенно Элли и Шерри, которые были со мной с самого начала и всегда радовались моим победам, как своим собственным. Благодаря им я знаю, что настоящие друзья принимают даже самые потаенные уголки твоей души.