Встреча с начальством назначена на вторую половину дня, но Олег оделся с утра, чтобы свыкнуться с новым видом. Самым странным атрибутом были петлицы с эмблемой военной прокуратуры. Темно-синий цвет относится к кавалерии, но желтый кант доводил атрибутику до полной абракадабры. Если офицер придан к воинской части, например военврач авиаполка, то петлицы голубые с медицинской змеей, а здесь ни два, ни полтора.
– Красавец! – похвалил Моряк. – Лицо и сапоги сверкают, для представления начальству самое то!
Управление находилось на северной окраине города, с виду обычное здание, и табличка у входа «Управление воинских перевозок» ничего не объясняла. Вход без пропускного режима, но у лестницы скучал лейтенант. Моряк показал ему алюминиевый жетон и провел Олега на третий этаж. У двери без таблички и номера указал на стул:
– Садись и жди вызова.
Начало не выглядело многообещающим, сидеть в безлюдном коридоре было как-то не по себе. Не прошло и получаса, как перед ним остановился дородный военный в шинели и спросил:
– Капитан Олег Осипович Антохин? – Затем открыл ключом дверь и пригласил: – Заходите, молодой человек.
И снова непонятка со знаками различия. На рукавах звезды политработника и генеральские шевроны, в петлицах по сиротливому ромбику непонятного звания. Хозяин кабинета накинул на вешалку шинель и предложил посетителю сесть. Затем бегло просмотрел разложенные на столе бумаги и представился:
– Зовут меня Евгений Николаевич, парадных встреч между нами не предвидится, так обращайтесь только по имени-отчеству.
– Хорошо, – ответил Олег.
– Молодец, с первого раза уловил. Узнав о неожиданном прыжке в капитаны, я написал приказ о твоем переводе с оперативной работы на административную. – Генерал продемонстрировал бумагу, которую тут же порвал на мелкие клочки. – Скажи спасибо своим командирам, они упросили дать испытательный срок и оказались правы.
В первый момент Олег хотел сказать, что не рвется за чинами и готов продолжить службу рядовым, но вовремя спохватился. В понимании сидящего напротив человека ему оказаны великая честь и доверие. Подобное заявление обернется мгновенным пинком под зад, с переводом в пехоту простым бойцом. Он встал и по-уставному ответил:
– Служу трудовому народу!
Лицо генерала на мгновение разгладилось, что позволило сделать вывод о правильном решении. Жестом приказав сесть, хозяин кабинета прочитал краткую лекцию о стоящих перед разведывательно-диверсионными отрядами задачах. Без пафоса, лозунгов и призывов он обрисовал реальную картину и важность выполняемых операций. Затем коротенько разъяснил структуру подразделений, с которыми Олегу придется общаться.
– Вам все ясно? Если остались вопросы, прошу задавать, второго шанса не будет.
Добродушие генерала не было показным, вместе с тем от этого человека веяло силой воли и готовностью принять самое жесткое решение. Царящий здесь дух буквально гнал из кабинета, но Олег решился спросить:
– Почему мы отдали пленного офицера Абвера представителям НКВД?
– Каждый работает в рамках своих полномочий. Подписывая указ о создании ГРУ, Александр I особо указал, что управление осуществляет свою деятельность исключительно за границами империи и стоит вне политики.
– Абвер тоже вне политики, это прерогатива СД, – возразил Олег.
– Абвер занимается разведкой на территории СССР, а контрразведка не относится к нашей епархии.
– С началом войны на НКВД возложили обязанность искать шпионов?
– Ох уж эта секретность! – делано вздохнул генерал. – С появлением бомбистов в МВД создали жандармерию, а при ней Службу внешней разведки и Охранное отделение. Структура до сих пор осталась неизменной и не раз доказала свою эффективность.
Для осмысления информации Олегу понадобилось некоторое время, затем он встал:
– Я могу быть свободным?
– Нет! – резко ответил генерал. – Поговорили о хорошем – пора сказать плохое.
Олег начал судорожно вспоминать свои поступки, которые могут быть причислены к плохим, и не сразу увидел протянутый конверт. Похоронка! Трясущимися от нехорошего предчувствия руками достал желтенький листок и прочитал вслух:
– Ваш отец, полковник Антохин Осип Серафимович погиб смертью храбрых…
Олег реально заплакал, он не знал и никогда не видел этого человека, но сердце сжалось от горя. Неизвестная ленинградская семья практически перестала существовать. А сколько смертей впереди! Из цифры в двадцать миллионов боевых потерь менее четверти, остальные относятся к мирным жителям или замученным в немецких лагерях. Олег развернул вложенное командованием письмо, но ровные строчки слились в широкие полосы.
– Держи. – Генерал поставил на стол маленький чемоданчик, который дед всегда называл «банным». – Здесь личное дело из полковой канцелярии и ордена. Могилу навестишь после войны.
Награды на обгорелых лентах приколоты к бархатной диванной подушечке. Далее простенькая картонная папка с завязочками, а под ней бритвенный набор с дарственной надписью, именные часы с разбитым стеклом и семейная фотография. Олег без разрешения выпил воды и немного успокоился. Личное дело хранится в отделе кадров ВВС, в канцелярии полка собирают лишь вторые экземпляры. По правилам папку обязаны сжечь, но нарушение нельзя считать серьезным. Вот ордена – совсем другое дело, их надлежит вернуть в наградной отдел. Олег положил подушечку на стол:
– Их надо сдать.
– Оставь на столе, я отправлю с посыльным. – И генерал вложил в ладонь ключи.
«Опель»? Откуда? Зачем? Олег решительно встал и положил ключи перед генералом:
– Возьмите себе.
Тот откинулся в кресле, внимательно посмотрел в глаза и тихо ответил:
– Спасибо, с меня причитается. Сейчас придет твой куратор, отныне вы одно целое. Награды пополам, наказание вдвойне. – И позвонил по телефону.
Звание старшего лейтенанта никак не соответствовало преклонному возрасту куратора. К выпирающему животику больше подойдут петлицы снабженца, а простецкое выражение лица подтвердило бы догадку о неудачнике в военной карьере. Снова коридор и другая дверь без таблички и номера. Олег сделал шаг назад и посмотрел на лестницу.
– Не надо считать двери, – усмехнулся старший лейтенант, – левая сторона, на косяке нацарапаны буквы «ИС». Меня зовут Илья Спиридонович.
Аскетичный кабинет, дубовый стол с настольной лампой под зеленым абажуром. Напротив кожаный диван с высокой спинкой, а скомканный на валике плед и домашние тапочки под вешалкой говорили о ночных дежурствах хозяина. У окна еще один стол с пишущей машинкой, в углу высокий сейф и этажерка с ворохом журналов.
– Для удобства предлагаю обращаться на ты без всяких чинов и отчеств. Держи карточки для нашей столовой, остаток вернешь перед убытием на задание.
– Отныне питание только здесь? – уточнил Олег.
– Человек не может наесться впрок. В ресторане при гостинице для тебя все и всегда бесплатно, позволительно приводить не более одного гостя или гостью.
– Гостей не предвидится.
Куратор многозначительно усмехнулся и продолжил:
– Я займусь писаниной, а тебе придется побегать. Первым делом шагай в отдел кадров, там долго не задержат. Затем спускаешься в подвал и находишь снабженцев, тебе нужна Ольга из службы вещевого довольствия.
– Можно вопрос?
– Валяй.
– Почему контрразведкой занимается НКВД?
– Подумать самому лень? Милиционер есть в каждом населенном пункте, вот почему.
– Тогда чем занимается армейская контрразведка?
– Уже не смешно. Ты действительно не способен самостоятельно мыслить? Каждая воинская часть обязана оберегать свое расположение от проникновения лазутчиков! Месяц назад под Великими Луками на поиски вражеской группы задействовали два полка из резерва фронта.
– Извини, я действительно не подумавши спросил, – повинился Олег.
– Понимаю, – по-дружески улыбнулся куратор, – тебе не дает покоя офицер Абвера.
– Мы старались, а информация достанется им.
– Для нас он не представляет интереса. Мы занимаемся акциями в глубоком тылу или доставляем агентурную почту.
В отделе кадров Олега с порога отругали:
– Где вы бродите? Мы целый день ждем, а он рассиживается в кабинетах с начальством! К фотографу!
– Тань, остудись, он совсем зелененький. Вам, юноша, в открытую дверь, – вступилась пожилая женщина.
В соседней комнатульке без окон на треноге стояла деревянная камера с гармошкой и черным покрывалом. Из-за ширмы выглянула девушка с косичками, поколдовала с лампами освещения и приказала:
– Не шевелитесь и не моргайте. – Затем сняла с объектива крышку, через несколько секунд вернула на место и добавила: – Пока не уходите, я должна проверить как вы получились.
– Иди сюда, Антохин, – сварливо позвала первая женщина, – она долго провозится.
Олегу вручили пачку бланков с наказом строго соблюдать инструкцию. Писать только чернилами и без единой помарки. Далее начался инструктаж по заполнению особо заковыристых граф. Бланки сложили в папку и вручили вместе удостоверением личности. Опаньки, фотография его, сделанная несколько минут назад, имя с отчеством тоже его, а фамилия с последней красноармейской книжки. Кстати, два взаимоисключающих документа нельзя носить в одном кармане, и он протянул серенькую книжку.
– Это не нам, – отвергла женщина. – Отдавайте своему куратору.
Ольга с вещевого склада оказалась полной противоположностью сварливой кадровички. Завидев Олега, женщина приветливо воскликнула:
– Заходи новенький, давай сюда удостоверение личности! У Спири всегда лучшие офицеры, поэтому я вас снабжу по высшему разряду.
Получение вещевого довольствия началось с примерочной, где командовала старушка с взъерошенными волосами. Олега вертели и вымеряли каждую часть тела. Затем пришлось перемерить ворох различной одежды, которую в различных местах прикалывали иголками и размечали похожими на мыло мелками. В завершение пришел сапожник и снял мерку, как он выразился, для ковровых сапог.