Как-то весной, в день, свободный от занятий, он подкараулил ее у горсуда и пошел провожать на автобусную остановку: Волохов купил им кооперативную квартиру в новом доме на Юго-Западе. Вика вдруг остановилась и взяла его за руку. «Хочешь его… потрогать?» Он усмехнулся: когда же у него будут свои дети? Но сквозь все ее одежды все-таки прорвался и погладил ее теплый, заметно выпирающий живот, а она повернулась к нему и прошептала: «А помнишь, как мы спали в обнимку, словно дети, а в окно пахло черемухой!» И он понял, что у них с Викой все уже было, и эта встреча – лишняя, она ничего не добавит в их отношения.
Он вернулся домой с дипломом, ему было двадцать пять лет, свой сметный отдел, где он стал начальником, он давно уже перерос, хотелось двигаться дальше – неважно куда, вверх ли, в сторону ли. И его тесть (а может, его неродная теща?) знал это не хуже его, и уже через несколько дней его вызвали к Гаврилову, заму начальника пароходства по кадрам, и тот предложил ему место начальника отдела труда и зарплаты в пароходстве: «Сметное дело – очень важное и ответственное, ты молодец, что поставил его на заводе, у иркутян опыт перенял, диплом защитил, только в ОТЗ работа живая, там, брат, не втулки и цилиндры, там люди: их зарплаты, премии, надбавки, пенсии…» «Нормы», – подсказал Садовников, зам по экономике. Гаврилов кивнул со вздохом: «Нормы, ети их мать! Сколько с ними всегда мороки! И без них нельзя, надо работать грамотно, а не наскоком! Понял задачу?» Клим поднялся на ноги: «Понял, Иван Григорьевич!» – «И на новую квартиру переезжать готовься. Здесь, рядом, через дорогу. Однокомнатную ты мог бы и раньше получить, но мы тут решили: лучше подождать. А у нас главного в Москву забрали, вот и получилась передвижка». Клим взглянул на бывшего тут же тестя: ведь в этом доме напротив самое большое флотское начальство живет, а тут он, мальчишка, сопляк. Но Плотников только кивнул головой, подтверждая слова Гаврилова.
Отметить все эти события – окончание вуза, новое назначение, предстоящее новоселье – решили у Плотниковых. Собрались впятером, без Юльки, которая проходила практику в пионерском лагере, и в центре внимания оказалась Анечка – умница, красавица, первоклассница. «Вам теперь надо с новой школой определяться, – говорила Наталья. – Пожалуй, лучше всего записаться в ту, в которой я училась». Надя обвела всех выпуклыми глазами: «А нас запишут?» «Нас – запишут! – отчеканила Наталья и встала из-за стола. – Пойду отравлюсь». Клим это понял как знак следовать за ней. «Как ты можешь с ней жить, – говорила Наталья, стоя у открытого окна, за которым шумел вечерний город. – Это надо же – так вляпаться!» Подождала, пока он поднесет в ее сигарете спичку, затянулась с усмешкой: «На всю оставшуюся жизнь…» Он молчал, а хотелось ему сказать ей вот что: «Ты же сама, неродная моя тещенька, виновата, что она мне даже ночью не нужна». А вслух сказал: «Я вам с Виталием Петровичем так благодарен!» Она нехорошо засмеялась: «А при чем тут Виталий? Он тут ни при чем. Его самого тащить надо, столько глупостей наделал! Дядя Ваня как-то сказал: может, тебя обратно в капитаны отправить?» – «А дядя Ваня – это кто?» Наталья отвела руку с сигаретой от лица, чтобы получше рассмотреть «зятя»: «Дядя Ваня? А я даже не знаю, кто это: дядя Ваня да дядя Ваня, он всегда был рядом с нами, папе говорил: “Если бы не было тебя, я бы на Сонечке женился!” Помогал нам, когда папа на зимовке был. А потом дядю Ваню взяли на фронт, а папу посадили, и мы остались совсем одни, зато сколько радости было, когда дядя Ваня вернулся живым и весь в орденах! Каюсь, я его в тот момент больше папы любила!» – «Дядя Ваня – это Иван Григорьевич Гаврилов? Зам по кадрам?» Наталья кивнула. «Вон оно как!» – протянул Клим, не испытывая никакой радости от почти родственной близости к сильным мира сего. «Так что у нас с тобой в запасе пять, от силы семь лет. К тому времени всем замам будет за шестьдесят, потребуются новые кадры. Надо, пока дядю Ваню на пенсию не отправили, поставить тебя замом по экономике. Садовникову уже пятьдесят пять, так все и выйдет, если грамотно будешь себя вести. Ну а мы с дядей Ваней в нужное русло все направим». Затушила сигарету, взглянула на Клима: «Ну?» И он подошел и обнял ее. «Будешь целовать, – прошептала она, – пепельницу?» «Буду, – шептал он. – Ты моя самая любимая пепельница!» «Мне будет сорок пять, всего лишь сорок пять! – шептала она. – Меня еще хватит надолго, я тебе обещаю. Только ты реши проблему!» – «Какую?» – «С Надей своей». – «Как?» – «Закопай! – хрипло засмеялась. – Нет, конечно, найди мирные средства, ты же пообещал мне стать орлом! Обещал?» – «Обещал…» «А что это вы делаете?» – услышали они голос Анечки. «Твой папа держит меня за руки и не разрешает курить!» – пожаловалась Наталья. – «А тетям нельзя курить!» – «Умничка! – восхитилась Наталья. – Вся в папу!» И подмигнула Климу, в ответ он успел больно ущипнуть ее. Наталья даже охнула, на что Анечка отреагировала вполне адекватно: «Вот видишь, бабушка! Никогда больше не кури!»
Глава пятая
Сдавая ему дела, Галкин, прежний начальник, наказал: «Инициативы не проявляй, жди, пока не прикажут. В политику не лезь. Разведи бюрократию: на каждый вопрос у тебя бумажка, иначе загрызут. И не дай бог оказаться меж двух огней!» Клим начал с бюрократии – с положения об отделе и папок с делами. Понял, что главные задачи отдела: планирование, организация, контроль, учет и анализ труда и зарплаты; премирование, соцсоревнование, штатные расписания. Следить, чтобы зарплата не росла быстрее производительности труда. В отделе сидели вчетвером: он и три специалиста, женщины предпенсионного возраста. Прежний начальник работал с ними с молодых лет и, по рассказам, к концу карьеры уже мало чем отличался от них: придя на работу и сев за стол, ловко, без рук, переобувался в тапочки, активно и заинтересованно участвовал в «бабских» разговорах, делился сам и записывал кулинарные рецепты, жаловался на болезни. Гаврилов сказал, что в новом здании у начальника отдела будет свой кабинет, а пока… Клима это «пока» поначалу напрягало, но потом он увидел, что женский коллектив ничем не хуже, а в чем-то даже лучше мужского, из бывших механиков, в котором он работал больше пяти лет. Женщины относились к нему тепло, по-матерински, это было спокойнее и проще, чем если бы они были его ровесницами или чуть старше. Больше трудностей было во внешних связях, с начальниками других служб и отделов, мужиками старше его на пятнадцать-двадцать лет, прошедшими севера и притоки. Но и здесь как-то все образовалось. Помогали два фактора, прежде всего то, что Клим был сыном известного на флоте шкипера: «Кто же не знает Степана Гордеева! Знаменитый шкипер! Гордость всего флота!» А второй фактор – ресторан в правом крыле речного вокзала – еще больше способствовал хорошим отношениям: «За сына шкипера! За новые кадры!» Однако Наталья, которой он поведал о своих первых успехах, охладила его пыл: «Ты сильно-то не обольщайся! Они при случае тебя с потрохами съедят!» – «За что?» – «Завидуют они тебе! Они сколько лет к своему месту шли, а ты получил его в двадцать пять, и это только начало!» И Клим тут же вспомнил Корнеева, мужика грамотного, с очным высшим образованием, но засидевшегося в замах по эксплуатации и уже потерявшего все надежды на генеральские шевроны; на Клима он смотрел как на пустое место, и тот старался не попадаться ему на глаза, решая все вопросы с начальником службы Поповым Сергеем Ивановичем, его бывшим соседом по дому в Речном, бывшим капитаном «Маяковского». Тот был по-прежнему улыбчив, приветлив, в то же время точен и обязателен.
Разговор этот состоялся на новоселье. Им удалось уединиться («перекурить») всего на несколько минут, Клим успел лишь прижать Наталью к стене и провести рукой по плотно упакованной в колготки ноге. «Когда?» – прошептал он. – «Жди. Я позвоню». Несмотря на все заботы Плотниковых о Климе и его семье, домами они не дружили. Клима с Надей не приглашали ни на праздники, ни на дни рождения, даже на сорокалетие Натальи. Та не терпела Надю и не хотела выносить на широкое обсуждение прошлое своего мужа. И на Юлькиной свадьбе, которая прошла в октябре семидесятого, Клима с Надей не было. Правда, во Дворец бракосочетания Клим пришел и цветы молодым вручил, но потом его оттерли в сторону, и он, не дождавшись приглашения ни от Юльки с молодым мужем, ни от Плотниковых, ушел и на свадьбу не пришел, потому что даже не знал, где новобрачные и их гости гуляют. А замуж Юлька вышла за одного из известных в молодежной среде братьев Гринченко, правда, Клим так и не выяснил, за какого из них: так они были похожи. Когда бы Клим ни шел по главному проспекту, он всегда встречал братьев: высоких, видных, спортивных, обаятельных. Тогда еще вовсю бурлил Брод, и они были его королями. Климу было лестно, что они стали здороваться за руку и перебрасываться несколькими дружескими фразами после того, как постояли в пивбаре за одним столиком. Закончив технологический институт, самый известный в городе, братья стали работать в НИИ, располагавшемся в здании бывшего совнархоза, и Клим встретил их как-то в «совнархозовской» столовой, на праздничном вечере по случаю 8 Марта, куда его неожиданно пригласила возникшая вдруг из небытия Вика. И в загсе они сердечно обнялись сначала с одним из братьев (женихом), потом с другим (неженихом), и оба спросили про Вику, и он понял позже, что как это часто бывает на свадьбах, братья приняли его за Юлькиного знакомого, а Юлька – за знакомого братьев.
«Переживаешь? – спросила Наталья, позвонив в понедельник ему на работу. – А ты как хотел? Чтобы все сразу и много? Нет, дорогой, так не бывает! Ты добейся, чтобы тебя приглашали!» Он положил трубку. В самом конце рабочего дня она снова позвонила: «Ресторан “Север” знаешь? Приезжай, жду». Они сели за плотной занавеской, и Наталья предложила отметить и ее юбилей, и свадьбу дочери: «Я потом фотографии покажу, а теперь давай выпьем!» – «За тебя! Ты – такая!.. И ты правильно сегодня сказала. Я добьюсь всего, что ты захочешь!» Они выпили, и она ск