Корнет саданул кулаком по зеленому ящику, изображавшему стол.
— Думаешь, док, таких единицы? Да ни фига. Почти все руководство нашего завода. И технологов таких хватает, и инженеров. Уход старого конструктора — почти катастрофа. Потому что их осталось ровно полтора человека.
— А не подслушивают нас? — озаботился доктор третьим вечным вопросом. Собеседник хмыкнул:
— Разумеется, пробуют, но… Милая, купол? Вот заведи девчонку, — Корнет обнял подошедшую, за что дотянулся. Прислонился щекой к гладкому, даже на вид прохладному бедру. — Все будут думать: чтобы трахать, железное обоснование. И купол тишины тоже не удивит никого, все правильно поймут. Тем более, ты развелся недавно, и скоро уже секретутки из посольства разнесут эту новость. И найти женщину для утешения тебе вполне логично.
Врач посмотрел на девушку внимательно. Высокая. Очень, очень стройная. Даже тонкая. Светлые волосы почти до талии. Чистая светлая кожа. Заметно раскосые глаза. Рубашка белая, подвернутая топиком. Юбка выше колена, прямая, плотная, серо-синяя. Затянута простым ремешком с латунной квадратной пряжкой… Белые гольфы, привычные уже темные туфельки без каблука — чтобы легко и быстро двигаться. Двигалась девчонка и впрямь, как молния. Молния из грунта в небо!
— Галстука ей не хватает, вот что! — сообразил доктор. — Красного, пионерского.
Девушка улыбнулась:
— Мне часто предлагают. Не хочу. Совершенно не мое.
Корнет потянулся, стукнув тупыми носами ботинок в ящик-стол.
— Я, кстати, не шучу. Скоро к тебе американцы подвалят с вербовочным предложением. Ты сейчас на нервах, значит, уязвим. Вот посмотришь, какие Мата Хари захороводятся. Но только все они против русалок не тянут.
Доктор покрутил головой, сделал глоточек кислого.
— Подожди про девчонок. Ты Туману больше доверяешь, чем нашим же чекистам?
— Чекисты в сорок первом году слажали, в девяносто первом обратно слажали. Им доверять — себя не уважать.
Корнет поморщился и заговорил серьезно:
— Я говорю только то, что видел сам. Конструктора, закончившие вузы в пятидесятых… Ну, еще шестидесятых… Почти все являются великолепными специалистами. Знают вещи настолько глубоко, что диву даешься. Причем, в большинстве своем, действительно социалисты. Хоть и помалкивают. Отсюда предположение: и с идеологией, и с обучением, был порядок.
Побарабанил пальцами по зеленой крышке. Переставил стаканчики жестом шахматиста.
— Что произошло потом — вообще непонятно. Но их смена соображает уже намного хуже. Хотя гонора имеет несравнимо больше.
— Подожди, Корнет. Про твой завод я тоже понял. Не уходи опять в сторону. Вроде как ты присягу давал. И по убеждениям твоим я еще на крейсере понял: если кого можно в хорошем смысле слова назвать патриотом, так тебя. А получается, ты больше веришь Туману?
Корнет поглядел на свою девушку снизу вверх. Улыбнулся.
— Просто для моей страны сейчас важнее всего наладить отношения с Туманом. У русалок эволюции не было. Они не понимают, что этика не просто бла-бла-бла, а необходимое умение для выживания среди себе подобных. Как выражаются местные нези: «гуманитарная технология». А у Тумана, кроме этого Адмиралтейского Кода, никаких ограничений от рождения нет. Если мы сегодня среди них этику не сформируем, нам жопа.
— Да ну нафиг! Так прямо и жопа?
Собеседник поморщился.
— Те солдаты, кого я видел в армии, и те курсанты, с которыми проучился три года в мореходке — убедили меня совершенно однозначно: не дай бог, они окажутся в ситуации, когда никаких ограничений не будет. Как на войне, например. Чего кривишься, док? Не веришь? Зря!
Корнет помолчал. Продолжил глухим голосом:
— Я тоже отжимался по ночам и мыл толчки третьим дневальным. Отмахивался от «дедушек», пришедших к нам «карасью дань» собирать. Бегал с койкой, с раненым товарищем на «пожаре». И присутствовал на похоронах товарища, который от «неразделенной любви» выпал из окна. Хотя все знали, что там совсем в другом дело было. Никаких имен я не назову. По понятным причинам. И прекрасно представляю, что будет, если этих добрых, душевных ребят на кого-нибудь натравить.
Русалка молча наполнила пару стаканчиков из неубиваемого армейского термоса с трафаретом «WH40K». Люди молча выпили холодный лимонад мелкими глотками. Проводили ушедшую к домику девушку взглядами. Корнет махнул рукой и закончил так:
— Если бы мне рассказали до всего этого — не поверил бы… Вы таки будете смеяться — я ведь в мореходку из-за Крапивина пошел.
— Как тебя с такими мыслями сюда пустили? На сверхважный объект? Тут же контакт с иным разумом, причем — настоящий!
Собеседник усмехнулся:
— Да за одно то, что я вызвался в эту командировку, мне весь отдел будет год проставляться! Им бы только задницу свою прикрыть. Чудовищная инерция мышления и пофигизм на дело в целом. И вот это последнее реально бесит. Мы же, блин, оружие делаем, — Корнет изобразил нечто круглое, вытянутое, — Так давайте, раз есть возможность, подумаем о том, как оно применяться будет? О солдатах, блин, собственных? Не, зачем? Идет — и идет… Пока сверху не пнут.
Доктор ничего не прибавил, и тогда Корнет заговорил снова:
— Вот я был на Уралвагонзаводе. В командировке. Танки там клепают в три смены, это верно. Как выразился начальник цеха — из тех, настоящих, которых мало — «Если б хоть половина от того, что они там х. ячат, прошла приемку, мы бы к весне армию укомплектовали».
Посмотрел на собеседника:
— Излагаю честно, что думаю. Считаешь ересью — твое право.
Подбежала девушка с телефоном Корнета:
— Тебе звонили. Если врач здесь, то он срочно нужен в посольстве.
Доктор покрутил головой. Не нашел, что сказать. Сгреб кофр и побежал, не попрощавшись. Теперь уже человек и не-человек проводили его глазами. Потом девушка глянула на Корнета:
— Вы нужны нам всякие. И хорошие, и не очень. Лучше быть людьми, чем никем.
— Лучше быть человеком, чем куклой! — капитан-коммодор прошел вдоль крыла мостика пружинистым тигриным шагом. — Сколько пены было: да мы Туман! Да круче нас только курс юаня! И вот, любуйтесь! Вот чем кончился их всеобщий налет на побережье! Мы преследуем ошметки разбитых флотов.
Командир эскадры вывел на экран увеличенное изображение. Поднял бинокль, отыскивая далеко впереди три силуэта, выкатившиеся из полосы шквала.
— Те два вообще исчезли с радаров, — Вильям Смитсон оскалился. — Уцелело трое. И то, самого жирного волокут на буксире. Винси! Не спать! Доклад!
Аватара вздрогнула, нервным движением оправила форму.
— Линейный крейсер Тумана «Хиэй». На буксире у тяжелого крейсера «Ашигара». Ближнее охранение: тяжелый крейсер «Кагуро».
— Коммодор, сэр! Командир си-эй три-четыре, «Астория», Хемптон.
— Ну?
— Коммодор, сэр! А еще два вымпела из этой эскадры, «Натя» и «Мэк» потоплены?
— Хемптон, вот какого хрена прикидываться дебилом? Сказано: исчезли с радаров. Даже наши куклы их не видят. О чем это говорит? Что они сбежали, бросив флагмана? Что Туман имеет способ укрываться от гравирадаров таких же кораблей Тумана? Или что эти две курвы пригнулись в засаде вон за той волной?
Коммодор презрительно рассмеялся:
— Если та двойка слиняла за радиус наших радаров, то мы в любом случае потопим этих троих прежде, чем кто-либо вмешается. По эскадре! Пеленг уступом вправо, общий курс перехвата, ход поднять до полного. К бою!
Три тяжелых крейсера Тумана, теперь служащие во флоте США — флагманский «Винсеннес», мателот «Астория», за ней «Квинси» — послушно выполнили перестроение. Серая вода вспенилась белыми крыльями, крылья на полном ходу взлетели выше полубаков. Заворочались башни с тройками восьмидюймовых стволов — каждый тяжелый крейсер имел ровно три башни. Да еще по восьми универсальных пятидюймовых орудий, как у крейсера-прототипа. Корабли Тумана не нуждались в помещениях для экипажа, в нефтяных цистернах, в громадных отсеках главного турбозубчатого агрегата, в десятках котлов, греющих для него пар. Так что, помимо ствольной артиллерии, на каждом имелось еще и место для множества пусковых контейнеров с ракетами и торпедами.
Глядя на оживающую мощь, коммодор даже облизнулся.
— Хемптона мне на связь!
— Хемптон.
— Хемптон. Вы что-то часто умничаете. Сомневаетесь. Разве мало Туман перепахал нашего побережья, чтобы излечить вас от соплей?
— Сэр, никак нет. Сэр.
— Раскроете рот, когда я спрошу. Я смотрю, вы не в полной мере доводите мои приказы до подчиненных. Но я это исправлю. После боя проекцию «Астории» мне на инструктаж!
Аватара «Винсеннеса» вздрогнула от шлепка по ягодицам. Вильямс ощупал ее хозяйскими движениями.
— Надо сравнить. Почему-то флагманская куколка слушается меня с полуслова. А твоя постоянно открывает пасть, когда не надо. Бери пример с Вальдеса. На «Квинси» всегда порядок. Может быть потому, что горячий мексиканский мучачо с нее не слазит! И перестань уже стесняться, ты ж не заднеприводной какой-нибудь. Резче с ними. Будь мужиком, блджад! Уж если нас гноят на штрафных корытах, давай брать от них, чего можно. Не корчи из себя джентльмена, нам все равно уже некуда падать!
Коммодор опять засмеялся:
— Если жалеешь мне свою игрушку, выкупи ее парочкой пленных. Как их там? Хиэй, Ашигара, Хагара… Гагара! Винси, не спать, доклад!
— «Хиэй». Четыре башни, восемь четырнадцатидюймовых попарно. Четырнадцать шестидюймовок поштучно. Восемь пятидюймовок, тоже попарно. Но «Хиэй», похоже, набрала воды. Сидит почти по палубу. Двигаться и стрелять вряд ли сможет.
— Дальше!
Игнорируя лапание, аватара продолжила ровным тоном:
— «Ашигара» и «Хагуро» — систершипы. По пять башен, в каждой по паре восьмидюймовых. И по четыре двойки пятидюймовок.
— Винси, детка, не надо так ежиться. Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Добудь мне этих. Ну? Тактическое решение!
— Всей массой по «Хагуро» — бесстрастно произнесла Винси, — пока «Ашигара» уберет буксир, пока займет позицию для ведения огня, «Хагуро» мы, скорее всего, потопим. Или выведем из строя. Один к трем нам не противник. Потом так же «Ашигару». Тогда «Хиэй» можно будет захватить.