— Ты дурачка‑то из себя не изображай! Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как ты довольно жестко о чем‑то поговорил с Гюнтером, да так, что бедняга опрометью кинулся в свою комнату менять брюки и белье. А ты побежал в направлении Карандаша, откуда вскоре вернулся, неся на руках пса. И сказал охранникам на входе, чтобы кто‑нибудь сходил к скале и привел оттуда Дитриха и Вольфа. Один превратился в младенца, а другой избит до полусмерти! Вольф ничего толком рассказать не смог, он не помнит события последних не то что часов — месяцев! Тебя пока решили не трогать — ты был слишком разъярен. Стали выяснять, чем же занимался Дитрих, нашли остальных его ассистентов, в том числе и переодевшегося Гюнтера — никто ничего не помнил! Вообще!!! Гюнтер даже разговора с тобой не помнил! Пошли в лабораторию — а там разгром! И что, ты по‑прежнему будешь утверждать, что ты тут ни при чем?!!
— Нет, не буду. Дитриха покалечил я, но это сгоряча, не надо было ему трогать моего пса. Этому придурку стало не хватать лабораторных животных, и он решил задействовать для опытов моего Лока! А я ведь предупреждал! Но этот яйцеголовый решил, что защищен этим вашим дурацким браслетишком, и посмел глумиться надо мной! А потом сбросил со скалы Лока! Ну, я и психанул… Первым под руку попался Вольф, я его отметелил. А потом сверху спустился Дитрих и вытащил из кармана парализатор. А мне, ты знаешь, еще в прошлый раз не очень понравилось действие этого приборчика, ну, я и ударил. Ментально. Не надо меня злить! Потом поднял переломанного пса и поспешил к доктору. И все то время, пока Краух возился с Локом, я был рядом. Можешь спросить самого Крауха, да и камеры ваши следящие просмотреть. Так что насчет Дитриха — каюсь, было, но он должен со временем восстановиться. Надеюсь. А что касается всего остального — полный бред. С какого перепугу мне громить лабораторию?! И стирать память этим яйцеголовым? Мне они все — до голубой звезды. Хотя нет, в свете последних тенденций — до желтой. Звезды.
— Он еще и шутит! — дернула щекой Грета, но по глазам женщины было видно, что недавняя убежденность в причастности сына к уничтожению лаборатории дала трещину. Причем весьма серьезную такую трещину. — Изуродовал одного из лучших ученых — и хохмит!
— Другим урок будет. И сто раз подумают, прежде чем соваться к тем, кто под моей защитой, — холодно произнес Кай.
— Кстати, на руке Дитриха, под браслетом, кожа пошла волдырями, словно от ожога.
— Ну, наверное, ваш хваленый браслет раскалился, прежде чем крякнуть, — усмехнулся мужчина, снова укладываясь на кровать. — Грета, давай утром поговорим, когда ты просмотришь все камеры и убедишься, что я весь вечер просидел у Крауха, а потом сразу пошел сюда. Под горячую руку попалась женушка со своими похотливыми приставаниями, ну, я и поступил с ней довольно жестко.
— Да уж, — покачала головой Грета, — жестче некуда. Повел себя, как дикарь, честное слово! У бедняжки теперь жуткие синяки на предплечьях!
— А не надо было сопротивляться и пытаться выцарапать мне глаза. Вот и пришлось применить к ней грубую физическую силу, отволочь в гостевую комнату и запереть ее там. Причем заметь — я не стал воздействовать на нее ментально!
И неважно, что просто не мог — исчерпал себя за вечер до самого донышка. Шутка ли — сидя под дверью лазарета, где Краух возился с переломами собаки, отыскивать всех ассистентов Дитриха одного за другим и стирать им память последних месяцев. А того, кто был в этот момент в лаборатории — Тео, кажется, — заставить громить лабораторию и стирать информацию.
Зачем он все это делает — Кай не знал. Разумом не понимал. А вот его интуиция буквально заходилась в истерике, не отключая сигнал тревоги до тех пор, пока он не закончил.
Теперь никто ничего не узнает о существовании антиграва, прибор остался в единственном экземпляре, и Кай абсолютно точно знал — в ближайшее время эта штука сыграет жизненно важную роль. Какую, когда, что это будет — неизвестно. Но будет. Совсем скоро.
Сам антиграв Кай спрятал там, возле скалы. Метрах в двадцати от Карандаша начинались густые заросли дикого малинника, колючего и непроходимого. И вот там, под слоем сухого мха, он и оставил прибор. За ночь с ним вряд ли что случится, дождя не намечается, а зверью эта штука ни к чему.
А утром, когда все окончательно уляжется, он отправится за Викой. Но прежде заберет из временного схрона антиграв. Обязательно. Без него завтра — никак.
Была еще одна странность, все сильнее напрягавшая мужчину. С первых же секунд возвращения домой он пытался выйти на связь с Викой, хотя бы услышать ее, почувствовать. Но у него ничего не получалось.
А вдруг их с малышом нет в том доме? Вдруг было решено переселить фон Клотца от греха — то есть от него, Кая, — подальше?
И тогда семья Вики ее не найдет…
А он — найдет!
Но сначала надо покончить с допросом Греты, смотревшей на него сейчас с очень странным выражением лица. То ли с уважением, то ли с подозрением, то ли со страхом.
— Получается, — медленно протянула она, — что ты можешь преодолеть действие защитных браслетов?
— Получается, что могу. Только для этого меня надо очень сильно разозлить. Очень‑очень. Обмануть, предать, подставить. Спровоцировать, в общем. — Кай снова помассировал виски. — Грета, я дико устал. Давай продолжим наш разговор завтра. А что касается разгрома лаборатории — ты не подумала о том, что коллективная амнезия всех участников эксперимента могла быть вызвана именно их изобретением? И уничтожение информации — следствием того же? Мы ведь не знаем, с чем именно заигрался наш Дитрих.
— И теперь, похоже, не узнаем никогда, — поджала губы Грета. — Я вот одного не пойму — зачем ему понадобился твой пес? Для чего он поволок его на гору, столкнул оттуда? Надо было спросить, а потом уже…
— Ты сейчас это всерьез? — саркастически приподнял бровь Кай.
— Ладно, в одном ты прав, — женщина тяжело вздохнула и направилась к двери, — нам всем надо отдохнуть. Завтра утром продолжим.
— Обязательно.
На этот раз Грета поступила с дверью цивилизованно — аккуратно закрыла ее за собой.
Из последних сил Кай заставил себя подняться, повернуть ключ в замке и буквально на автопилоте добрести до кровати.
Отключился он, похоже, на лету к подушке.
Глава 26
Кай проснулся резко, да нет — его буквально вытолкнуло невидимой пружиной из кровати. Тугой такой пружиной, вызванивающей одно‑единственное слово: «Опасность!!!»
Гулко стучало сердце, лоб покрылся испариной, до висков, судя по ощущениям, добрался какой‑то великан и со всей дури сдавливает их, виски, ладонями. А еще мутило так, что Кай едва успел добежать до санузла.
— Был бы я женщиной, купил бы тест на беременность, — проворчал он, включив воду похолоднее. — Еще и слабость какая‑то странная, и кости ломит… Спасибо, хоть на солененькое не тянет.
Ледяной душ, превративший поначалу кожу в пупырчатый целлофан, постепенно оказал ожидаемое действие — в голове прояснилось, великан глумиться перестал. Но слабость и ломота не исчезли, по ходу, стало еще хуже.
Во всяком случае, из ванной комнаты Кай буквально выполз, держась за стеночку. На то, чтобы сменить махровый халат на джинсы и майку, пришлось потратить не меньше пяти минут. А потом еще столько же отсиживаться в кресле, с отвращением прислушиваясь к бьющемуся в судорогах сердцу.
Да что за ерунда происходит, в самом‑то деле! Такого с ним еще не было ни разу! Даже после того, спонтанного и самого мощного ментального выброса энергии в аэропорту. Тогда ему стало худо сразу, стоило «отпустить» людей. А потом состояние постепенно улучшалось.
А теперь? Силы тратились вчера, ну да, устал, но вчерашняя усталость даже близко не стояла рядом с тогдашней. Вернее, она, усталость, вчера хотя бы стояла, а в тот раз, в аэропорту, — лежала невразумительной кучкой вместе с хозяином.
Сегодня же, после — так, посмотрим на часы — ого, после почти двенадцати часов беспробудной отключки он, по идее, должен бодрячком помчаться на выручку Вике и Михаэлю.
Но вместо этого растекся по креслу, словно желе, в которое положили мало желатина.
В дверь тихонько, словно боясь разбудить, постучали.
— Кто там еще? — с трудом выдавил из себя Кай.
— Я, — голос Греты звучал вполне естественно, но даже в таком разобранном состоянии мужчина смог уловить дичайшее напряжение, облаком пульсировавшее вокруг матери. — Мы вчера ведь договорились продолжить разговор утром. Но ты все спишь и спишь, уже почти полдень, а ты все не выходишь из комнаты. Ты нормально себя чувствуешь?
Опаньки! А вот мы и прокололись! Последняя фраза добавила к напряжению еще и чувство вины, и тревогу.
Все ясно. Опять их штучки. Опять какое‑то изобретение бывшего гения Дитриха решили использовать против своего «истинного арийца». Не успокоились, значит, на достигнутом, поганцы! Браслета и парализатора им показалось мало, решили подстраховаться. И мать явно не просто в курсе, а является одним из инициаторов подобных исследований.
Ничего неожиданного, между прочим. Они ведь прекрасно понимают, что рано или поздно Кай все равно узнал бы об обмане и предательстве, о подлости и низости членов доблестного Президиума с маменькой во главе. И что реакция «сверхчеловека» может быть, мягко говоря, неадекватной.
Но почему они решили воздействовать на него именно сейчас? Из‑за вчерашнего, что ли?
А что, вполне может быть! Он ведь более чем наглядно доказал, что защитный браслет в определенных ситуациях не срабатывает.
Но это в определенных ситуациях, а сегодня зачем? Тестирование, что ли?
Не самая приятная догадка оказала неожиданно стимулирующее действие. Кай почувствовал, как желатин внутри начал затвердевать, постепенно превращаясь в тугой каучук. Сердце прекратило истерить, а спавший до сих пор инстинкт самосохранения протрубил общий сбор.
Войну решили без предупреждения начать, как ваш любимец Гитлер? Ну‑ну.