Я молчала, потому что находилась в шоке.
Передо мной был Дмитрий Севастьянов, преподаватель центра «Казанова».
– Мы старые знакомые, Джульетта! Как же тебя легко обмануть! И ты сама влезла в эту западню? С таким энтузиазмом, – он покачал головой. – Как резвый щенок, ей-богу! Давно я таких темпераментных девушек не встречал.
– Ты – Танцор? – Я все еще не могла в это поверить.
– Ага! Теперь дошло?
– Дошло. Ты был с Пашей?
– С ним! – Он явно наслаждался моим замешательством. – Мы работали вместе. И операцию с пленкой разрабатывали вдвоем. Но Пашу убрали. А я остался. Джульетта! – Он взял мою руку и прижал ее к сердцу. – Моя Джульетта! – Он весело, от души смеялся. – Когда я угрожал тебе около ресторана «Золотой павлин», я ошибся. Я понял, что просто надавить на тебя не получится, и поэтому сменил тактику. Мне нужно было, чтобы ты расшевелилась и пошла на меня, как на живца. Ты обожаешь приключения, драйв. Дай человеку то, что ему нужно, и ты получишь его со всеми потрохами – первая заповедь настоящего пикапера. Разве ты забыла? Я подкинул тебе идею о Танцоре, о том, что он бывает во Французском сквере… Я подкидывал тебе новые факты, задачки, и ты с радостью глотала их, не разжевывая. – Он замолчал. – Я несколько раз поступал в Щукинское, но провалился. Потом встретился с Пашей и понял, что могу найти своим талантам другое применение. Я могу играть с женщинами, манипулировать ими, перевоплощаться. Разве ты узнала бы Танцора в Дмитрии Севастьянове? Я неплохо сыграл, – усмехнулся он.
Он подобрался, его ноздри раздулись. Он смотрел на меня, не отрываясь.
– Мне нужна запись, сучка! – Его лицо мгновенно перекосилось.
– Зачем?
– Это реальные бабки. Я продам эту запись кому надо, и мне хорошо заплатят. Но тебя это не касается, понятно? – Он резко дернул меня за парик, и он слетел с головы. Дмитрий отшвырнул его в сторону. Теперь он дернул меня за волосы, и я всхлипнула – слишком сильно.
– Я… не… – Но он, не слушая меня, врезал мне по скуле, и из носа потекла кровь.
Я подняла руку, чтобы ударить его по голове, но он перехватил ее и заломил назад. Я закричала, по моим щекам текли слезы от боли… Быстрым движением он оттянул мою голову назад и… – Дверца машины неожиданно раскрылась со стороны водителя, и чьи-то руки вытащили Танцора на землю. Я услышала глухие удары, крики, а затем все стихло. Я сидела, сжавшись в комок, и боялась повернуть голову.
Затем в машину заглянул тот самый рыжий долговязый парень, который охранял меня в сарае.
– Ну что, сама выйдешь или тебе помочь?
Меня выволокли из машины. Их было трое. На земле лежал Танцор в луже крови. Я не успела ойкнуть или заорать, как меня втащили в другую машину – джип, и тачка рванула с места.
Машина ехала на приличной скорости, одна трасса сменялась другой. Городское шоссе – загородным, загородное – поселковой дорогой, неровной и извилистой. Примерно через двадцать минут мы подъехали к воротам внушительного особняка. Машина просигналила, и ворота открылись. Мы въехали во двор – квадрат, засеянный травой. Я сидела между двумя парнями и не могла пошевелиться. Лицо мое распухло, жутко болела рука.
К нам подошел человек в костюме цвета хаки. Водитель вышел и о чем-то кратко переговорил с ним. Он кивнул, и меня выволокли из машины.
Я шла между двумя парнями и сосредоточенно считала шаги, чтобы не свихнуться. Я понимала, что сейчас меня подвергнут перекрестному допросу и на многие вопросы я наконец-то получу ответы. Наверняка напоследок. Но думать об этом не хотелось, как и о многом другом.
Я вошла в просторный холл, заставленный мебелью светлого цвета. Меня оставили посередине и, ничего не сказав, ушли. Я повертела головой, оглядываясь по сторонам, но вокруг никого не было, и я стала скользить взглядом по обстановке, надеясь, что наткнусь на предмет или вещь, которые наведут меня на мысль о владельце особняка.
Было два шкафа с книгами, сервант с дорогим фарфором, кожаный диван желто-горчичного цвета и такие же кресла. Вообще мебель и вся обстановка в гостиной была дорогой, но безвкусной, как будто бы ее покупали в магазине наспех, не особо выбирая. Ткнули пальцем и купили.
Мой взгляд зацепился за собственную фотографию, висевшую в рамке на стене. От удивления я издала приглушенный возглас и подошла ближе. Конечно, это была не я и обмануться можно было только издали, но девушка была на меня очень похожа, просто удивительно. Я услышала сзади покашливанье и резко обернулась.
Позади меня стоял Волховский. В хорошем костюме, как всегда, подтянутый. Но под глазами у него были мешки, и вообще вид – помятый, словно он много пил накануне или много работал ночью и поздно лег спать.
– Здравству… – слова застряли в горле.
– Привет! Похожи? – кивнул он на снимок.
В ответ я мотнула головой. От шока и неожиданности я совершенно не могла говорить. Мысли путались и в голове шумело: «При чем здесь Волховский!»
– Это Натуся. Натэлла, – как я называл ее. Он подошел к бару, открыл его и достал оттуда бутылку виски. Плеснул немного в широкий хрустальный стакан и отпил.
Я вспомнила название яхты Волховского – «Натэлла»…
– Наталья Муратовна Каменькова. Наташа Галипова. Она была моей девушкой, мы собирались пожениться, но ее папаша все испортил. – Он замолчал. – Короче, свадьба расстроилась. А вскоре она вышла замуж за другого, Игоря Каменькова. И я сказал сам себе, что я так это не оставлю. Ни за что… И буду ждать: сколько бы времени мне ни понадобилось. Месть стала главным делом моей жизни. Я организовал налет на коттедж с целью убийства ее мужа. Все шло по плану, но одному ублюдку удалось скрыться. Самому главному, который имел выход на человека, тесно связанного со мной. Это было опасно, очень опасно для меня. Но я надеялся, что у него хватит благоразумия молчать в тряпочку и не вылезать с этой историей. Здесь я ошибся. Он связался со своим родственником, неким Павлом Арсеньевым, и тот с помощью пленки, на которой было записано признание брата, cтал шантажировать меня. – Меня била дрожь. Налет в коттедже – его рук дело! Волховский снова отпил из стакана. – Неужели ты думаешь, я сделал тебя своей девушкой просто так? Ты напоминала мне ее. – Он замолчал. – Мне нужна запись, и ты мне ее отдашь. Не сегодня, так завтра. Обязательно отдашь. У тебя есть время, чтобы понять: у тебя нет другого выхода. И никогда не было.
– Я уже много раз говорила, что записи у меня нет. – Во рту пересохло, и я сделала паузу. – Так это вы подсылали ко мне бандюков, которые в первый раз напали на меня около дома, а во второй похитили. И еще постоянно следили?
– А ты догадливая, – усмехнулся он.
Я подумала, что один назвал меня наблюдательной, другой – догадливой, но толку это мне не принесло, раз я оказалась здесь, в этой западне.
– Зачем вы убили Пашу?
Он поморщился, как будто я задала жутко бестактный вопрос.
– Затем. Он хотел продать пленку Галипову. Вошел с ним в контакт. Сначала предложил купить ее мне, потом – ему. Мутный товарищ. Мои люди следили за ним: когда мне донесли, что он встретился в ресторане «Золотой павлин» с Наташей, я понял – пора его убивать. Я позвонил ему и сказал, что готов купить запись за любые деньги. Но я делал вид, что уступал ему неохотно, резко разговаривал с ним.
Я вспомнила звонки, которые делал Паша в тот вечер в ресторане, когда мы познакомились…
Мы назначили встречу. Как только он покинул твой дом, его убили. Но записи при нем не оказалось. Где она? Ты была последней, кто общался с ним, и я установил за тобой наблюдение.
Когда мне доложили, что ты появилась в ресторане «Золотой павлин» с подругой, я решил подождать тебя и предложить выкупить компромат. Я ждал тебя на машине вместе со своей охраной недалеко от ресторана. Но ты почему-то свернула и пошла не по той дорожке… и я потерял тебя из виду. И вдруг ты неожиданно вынырнула из кустов, с перепуганным видом. Я перехватил тебя, поразился твоему сходству с Натэллой и решил разыграть другую карту, так как такое сходство вряд ли было случайным… А потом я понял еще кое-что… Когда ты сказала, что не знаешь своего отца, я понял, почему ты похожа на нее. Я ухаживал за тобой, потому что ты напоминала мне мою девушку… – Он усмехнулся.
– А куда пропал Пашин труп?
Он задумчиво посмотрел на меня, cловно видел впервые. Похоже, он играл со мной как кошка с мышкой и не воспринимал всерьез…
– Мне не нужна была шумиха. Стали бы раскапывать: кто да что, почему убили… Ты почти сразу наткнулась на труп, а когда вернулась в дом, его уже убрали.
Но ты отвлекаешь меня от главной темы. И чего я с тобой вообще разговариваю, – рассердился Волховский. – Я делаю тебе предложение: ты отдаешь запись, и я тебя отпускаю. С условием, что ты будешь обо всем молчать. Иначе…
Мои мысли лихорадочно бурлили. Я не думала, что он отпустит меня просто так. Я размышляла, как мне переиграть Волховского. Если, конечно, получится…
– Хорошо, – согласилась я. – Она у меня дома. Мне нужно поехать домой и взять ее.
– Нет, – резко сказал Волховский. Он допил виски и поставил пустой стакан на стол. – Ты никуда не поедешь. Ты останешься здесь. А запись возьмут мои люди.
– Я так не согласна.
– А тебя никто не спрашивает, – в голосе Волховского прозвенел металл.
Похоже, мои дела складываются так, что хуже не бывает. И вряд ли мне удастся обвести Волховского вокруг пальца!
– Ну так что? Если ты не скажешь, где пленка…
Он делает шаг ко мне, держа руку в кармане, и у меня мелькает мысль: вот оно, то самое, последнее… В груди растекается холод, ноги становятся ватно-невесомыми, а во рту пересыхает.
Выстрел раздается откуда-то сзади: громкий неожиданный выстрел. Я зажимаю уши руками и кричу.
Потом я отнимаю руки и смотрю на Волховского. Он лежит на полу, и сбоку от его тела растекается лужа крови.
– Джульетта! – раздается знакомый голос. Я поворачиваюсь и в проеме распахнутого окна вижу Антона. Как ни странно, я не удивляюсь, или я утратила уже способность чему-то удивляться?