Внезапно слово «дочь» из простого и отвлеченного сделалось частью его самого: он даже немного боялся этой девочки. Раздражение, злость – все эти чувства исчезли, уступив место чувству сожаления. Конечно, Мадлен ничего не сказала ему о девочке – но как она могла бы это сделать? Разве у нее был выбор?!
– Прости меня, – прошептал Энджел. – Я, конечно, не имею права...
– Да, – твердо произнесла она. – Именно так.
– Я просто подумал... – Он понял, что не в силах больше ничего сказать.
Мадлен поняла и кивнула.
– Знаю. Ты же был уверен, что я сделала аборт. Мой папочка все никак не мог этого дождаться, чтобы сообщить мне о том, как ты отреагируешь.
– Расскажи, как все случилось.
Она закрыла рот ладонью и некоторое время сидела неподвижно, молча что-то обдумывая. Энджел видел, как слезы выступили у нее на глазах. Он понимал, как ей сейчас больно вспоминать все, что было. Энджелу очень хотелось прикоснуться к ней, сказать, что он все понимает, но он не мог этого сделать. Ведь в действительности он ничего не понимал.
– Это ведь случилось так давно, – сказала наконец Мадлен. – После того как ты уехал, с Алексом чуть удар не сделался. – Она грустно улыбнулась. – «Ты не посмеешь оставить ребенка от этой грязной дряни» – вот что он орал мне в лицо, – сказала Мадлен, очень похоже изобразив интонации Алекса. – Он запер меня на три дня в комнате. Я все ждала, что ты вернешься... – Она встретилась взглядом с Энджелом, и от этого взгляда у него в душе все перевернулось. Затем Мадлен взяла себя в руки и улыбнулась; так вести себя приучила ее работа в клинике. – Когда я увидела «харлей», я поняла, что именно произошло между тобой и моим отцом, что именно ты сделал.
– Мэд...
Она рассеянно провела рукой по лбу, не глядя на Энджела.
– Алекс заявил, что я должна сделать аборт; ничто не должно было напоминать о моем бесчестии. – Она с трудом вдохнула. – Я согласилась. Да и что я еще могла сделать?! Мне ведь было совершенно некуда пойти.
Тяжело дыша, Мадлен рассматривала свои руки.
– Я села в лимузин и сказала шоферу, чтобы он отвез меня к врачу, с которым Алекс заранее обо всем договорился. Я ведь и вправду намеревалась сделать то, чего он от меня требовал. Решила: пусть будет так, как он хочет. – Мадлен покачала головой. – Мне тогда было на все наплевать.
Сгорбившись на стуле, она долгое время молчала. Затем медленно выпрямила спину и подняла голову. Энджел видел, что Мадлен борется со своими чувствами, борется, как учил ее некогда Алекс.
Через минуту она продолжила, причем голос ее стал почти совсем спокойным и ровным.
– Все изменилось, как только я оказалась в той клинике. – Она нервно передернула плечами и посмотрела долгим взглядом на серую стену больничной палаты. – Холодное кирпичное здание... желтые диваны, на которых рядами сидели девицы вроде меня. Помню, когда я услышала свою фамилию, то даже подскочила от неожиданности. Вошла вместе с медсестрой в кабинет для осмотра, разделась. Напялила больничную одежду и улеглась на стол, покрытый бумажной простыней.
Она опять вздрогнула.
– Я не могла сделать это. Я смотрела, как сестра готовит какие-то инструменты, и думала о том, что они собираются сделать со мной, с моим ребенком. И поняла, что не способна на это.
Ее боль передалась вдруг и Энджелу.
– О Господи, Мэд... '
– Я оделась и потихоньку выскользнула оттуда. Лимузин все еще поджидал меня у поворота. Но я уже ясно осознавала, что назад – домой – мне дороги нет. Алекс совершенно точно дал мне это пднять. Я могла только подчиняться ему – великому Александру Хиллиарду, которому невозможно было угодить – тогда это означало, что мне надо сделать аборт. И я сделала единственное, что мне оставалось, – пошла к телефону-автомату и позвонила.
Энджел знал, о ком идет речь.
– Фрэнсису. – Произнеся его имя, Мадлен улыбнулась. – Надеюсь, ты помнишь его в те годы. Ему было восемнадцать лет. Застенчивый, книгочей. Он только начал учиться в семинарии, хотел стать священником. Когда я позвонила, он сразу же приехал за мной, чтобы помочь. И так помогал день за днем. Он спас нас обеих. – Мадлен сдержанно улыбнулась. – Не задавал никаких вопросов, вообще ничего не говорил, кроме «Привет, Мэдди!». Он устроил меня в дом для беременных малолеток, и там мне даже понравилось. У меня никогда не было подруг или друзей моего возраста, вообще, кроме тебя, у меня не было друзей, а там я очень многое узнала. Я получила раньше обычного свидетельство об окончании школы и поэтому уже в шестнадцать лет смогла поступить в колледж. Слава Богу, что мать оставила мне денег, на которые я могла жить. Я из сил выбивалась: старалась как можно скорее окончить медицинский колледж.
Энджел прикрыл глаза. Перед его глазами отчетливо вставал каждый эпизод из тех, о которых рассказала Мадлен. Он отлично представлял себе, как ей помогал Фрэнсис, оказавшийся щитом от житейских бурь. Он не то что Энджел, который никогда и пальцем не пошевельнул бы ради блага ближнего.
– Ее зовут Анжелина Франческа Хиллиард. Я называю ее просто Лина.
«Я называю ее Лина». Внезапно она стала из плоти и крови – эта девушка на фотографии, лицом так напоминающая Энджела. Настоящая его дочь, живой человек. И она наверняка ждет чего-то от своего отца. Может быть, даже многого.
Его охватила паника.
– Черт побери, она знает хоть что-нибудь обо мне?
– Нет.
Энджел облегченно вздохнул.
– Слава Богу.
Мадлен внезапно испуганно на него посмотрела.
– Но ты же говорил, что мечтал о мальчике...
– Мечты... – со скукой в голосе произнес Энджел, глядя в потолок. Он чувствовал, что опять его куда-то не туда несет, но остановиться не мог. Да и не хотел. От слов Мадлен и собственного страха в душе его образовалась пустота. – Я сказал, что подумывал о ребенке, но... – Секунду он не мог продолжать из-за комка в горле. Но справился с собой и посмотрел на Мадлен. Он отчетливо видел в ее глазах боль, он хорошо понимал, что с ней сейчас делается и как он ее разочаровывает, но сделать ничего не мог. – Впрочем, что говорить об этом с умирающим человеком, Мэд. Наверно, я не мечтал, я скорее жалел себя, жалел о своей даром прожитой жизни. Притворялся, одним словом. Это все равно что принять католичество перед самой смертью. На всякий случай. Не верь пустым словам.
Она побледнела.
– Что ты говоришь?!
Господи, как же ей было больно слышать все это! Ведь он самого себя унижал этими словами! Он был недостоин считаться отцом. Не заслужил такого подарка от судьбы.
– Зачем только ты мне рассказала о ней? Зачем, Мэд?!
– Мне казалось, тебе нужен повод, чтобы захотеть жить и дальше. Я думала, что когда ты узнаешь о Лине, это изменит многое в твоей жизни.
– Нет! – Энджел сам не заметил, как перешел на крик. – Что мне прикажешь делать, Мэд? Умирая, изображать перед шестнадцатилетней девчонкой этакого заботливого папочку? Я же не видел ее ни разу в жизни! Или ты на самом деле хотела привести ее сюда, в палату, рассчитывая, что я со слезами обниму ее и после этого умру счастливым? Думаешь, если она увидит, как я испускаю последний вздох, то будет чувствовать себя лучше от одной лишь мысли, что все-таки узнала своего папочку?!
– Нет, – всхлипнула Мадлен. – Просто... просто я подумала... – Она в растерянности качала головой. – Не знаю, как это пришло мне в голову.
– Ты правильно делала, что не пыталась все эти годы разыскать меня. – Энджел вздохнул, понимая и одновременно ненавидя ту правду о самом себе, которая сделалась сейчас очевидной для него. – Она ничего бы не изменила, Мэд. Я оставил бы ее точно так же, как оставил тебя. Вот к чему это привело бы.
– Да, но сейчас...
– И сейчас я тоже не хочу ее видеть. Мадлен резко вдохнула.
– Не нужно так говорить. Ты ведь ей очень нужен.
– Как раз поэтому я и не хочу с ней встречаться... – Энджел взглядом умолял ее понять. – Ты же знаешь меня, Мэд. Даже если я и выживу – что почти невозможно, – даже тогда мне нечего будет предложить ребенку. Несколько дней я буду морочить ей голову, может быть, месяц, а потом мне это быстро надоест: я потянусь к бутылке, буду ненавидеть девушку хотя бы за то, что она удерживает меня на одном месте. – В его голосе звучала горечь. – И в один прекрасный день я не выдержу – и сбегу.
– Да, но...
Он протянул руку и взял Мадлен, совсем растерявшуюся, за подбородок. И сказал те единственные слова:
– Я разобью ей сердце, Мэд. Выживу я или умру, это не имеет значения. Я все равно не смог бы оправдать надежд девушки. Если ты любишь дочь, то огради ее от меня.
Мадлен внимательно смотрела на Энджела проникновенным, глубоким взглядом. В нем было что-то, чего Энджел никак не мог понять. Мадлен, не отрываясь, смотрела и молчала, минута проходила за минутой. Энджелу становилось сильно не по себе под этим испытующим взглядом, в котором было и ожидание, и надежда, под взглядом, который обезоруживал его, разрушая броню привычной самоуверенности.
– Не смотри так на меня, – попросил он.
– Как?
– Словно ты пытаешься заставить меня переменить решение.
– Ты обязательно переменишь его сам. – Голос Мадлен дрожал, добавляя убедительности ее словам. Чуть погодя, уже мягче и спокойнее, она добавила: – Непременно.
Мадлен сидела за столом, разглядывая фотографию Лины. Настольные часы в хрустальном корпусе тикали, отсчитывая минуты.
Она прикрыла глаза и вздохнула. Хотя после разговора с Энджелом прошел целый час, Мадлен все еще не верилось, что она рассказала ему про Лину.
«Господи, Фрэнсис, – подумала она. – Где ты? Ты мне сейчас так нужен!»
Она раскачивалась в кресле, уставясь в окно, за которым виднелись наплывающие друг на друга кроны деревьев. Ее удивил рассказанный Энджелом сон о том, как он играет в мяч с маленьким сыном. Она была потрясена откровениями, прозвучавшими во время разговора. Но где-то в глубине души, в тех ее закоулках, которые были скрыты от самой Мадлен, она радовалась, что Энджел хотя бы однажды думал об их возможном ребенке и что иногда, может быть, думал и о ней самой. И внезапно Мадлен