Он через силу улыбнулся Мадлен.
– Привет, док. Как дела?
Вытащив из конверта его последние результаты анализов, Мадлен привычно просмотрела их, затем вновь положила бумаги на место, в ногах кровати.
– Наверняка Сарандон уже сказал тебе, что биопсия показала отсутствие отторжения. Так что могу тебя поздравить.
– Кого из нас.
Мадлен недоуменно нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
– Присаживайся.
Она пододвинула стул и села рядом с кроватью. Заметив, что Энджел изучающе смотрит на нее, Мадлен провела рукой по волосам.
– Сегодня у меня выходной.
Энджелу очень хотелось прекратить ненужный обмен пустыми фразами и спросить, как она себя чувствует, но ему было неловко, он чувствовал себя не вполне уверенно для искреннего разговора.
– Включил какую-то дурацкую программу, смотрю – там мое фото, – он кивнул в направлении телевизора. – Они говорили, что у меня СПИД. Если так, ты должна была сказать мне.
Мадлен чуть улыбнулась.
– К чему было расстраивать тебя?
– Интересно, какие еще сплетни они обо мне распространяют? Вот уж на самом деле настоящие шакалы.
– Еще они говорят, что тебе пересадили сердце – то ли бабуина, то ли космического пришельца. В какой-то газетенке я прочитала, что стриптизерша из «Бока-Ратон», по ее собственному признанию, заразила тебя СПИДом. – Мадлен быстро Глянула на Энджела. – Судя по всему, у тебя была чрезвычайно насыщенная сексуальная жизнь.
Энджел вздохнул с сожалением:
– Что было, то прошло.
– Ничего, у тебя все еще впереди. Некоторые кардиологи считают, что от секса лучше воздерживаться в течение первых шести недель после операции, но я смотрю на это более снисходительно. Как только ты почувствуешь, что... – Поняв двусмысленность едва не произнесенной фразы, Мадлен оборвала себя на полуслове и покраснела. – Словом, я хочу сказать, что как только ты почувствуешь в себе достаточно сил, секс не противопоказан.
Энджел одарил Мадлен одной из своих самых обворожительных улыбок.
– Могу я расценить это как своего рода предложение? Ему показалось, что она нервно поежилась под его взглядом.
– Будет лучше, если такие вопросы ты будешь обсуждать с твоим новым кардиологом. – Она поднялась со своего места. – Мне пора идти.
Энджел схватил Мадлен за руку.
– Подожди.
Она посмотрела на него сверху вниз долгим взглядом, затем мягко произнесла:
– Не нужно так со мной обращаться, Энджел. Я не какая-нибудь голливудская хористочка, которая готова пойти на что угодно, только бы прыгнуть к тебе в постель. Постарайся это понять.
Энджел понял, что Мадлен оскорблена.
– Извини. Старые привычки. Рецидив из прошлой жизни. – Он пожал плечами, но руки, однако, не разжал. – Тебе нужно быть более терпимой со мной. Я не могу измениться в один день. Для этого требуется больше времени.
Мадлен медленно, как бы нехотя, сделала шаг к Энджелу и вновь села у его постели.
Оба ждали, кто первый заговорит. Наконец Энджел не выдержал:
– Я... я много сейчас думаю о Франко. – Он как косноязычный, спотыкался на самых простых словах.
Мадлен закрыла глаза, и Энджел увидел, как она изо всех сил старается сохранять спокойствие.
– Это его свитер? – тихо поинтересовался Энджел. Она машинально потрогала рукав и, ни слова не говоря, кивнула.
– Когда... – Голос его опустился до шепота. – Я хотел спросить, когда начнется лечение? То есть когда мы станем чувствовать себя лучше?
Она проглотила комок в горле и наконец подняла на него глаза.
– Не уверена, что придется начинать лечение. Думаю, все будет идти своим чередом, как сейчас.
Энджел посмотрел на нее. Только сейчас он вдруг осознал, до чего же Мадлен ему небезразлична, как ему хочется, чтобы она продолжала заботиться о нем.
– Наверное, вся жизнь идет «своим чередом».
Она мягко улыбнулась, улыбка вдруг преобразила все ее лицо.
– Наверное.
Энджел улыбнулся в ответ, причем в его улыбке появилось несвойственное ему добродушие. Подумав, что он кажется не каким-нибудь, а добродушным, Энджел совсем расплылся в улыбке.
– Знаешь, это мое новое сердце... мне кажется, оно досталось мне от какого-нибудь очень хорошего человека.
Мадлен резко вдохнула.
– Да, – ответила она.
И впервые за последнее время Энджел почувствовал себя новым человеком.
Как только прозвучал громкий звонок телефона, Мадлен тотчас поняла, что будут дурные новости. Все внутри у нее сжалось. Она отложила в сторону роман, который читала, и, пройдя на кухню, сняла трубку. Когда в ней раздался голос Вики Оуэн, Мадлен прикрыла глаза и усталым голосом произнесла:
– А, привет, Вики.
– Извините, если отрываю вас от домашних дел, Мадлен, но я решила, вам лучше знать: сегодня Лина не пришла в школу.
Мадлен посмотрела в направлении закрытой двери в комнату дочери.
– Я в семь часов утра подвезла ее на машине, мы попрощались, и она вошла в здание школы. – Мадлен вздохнула, почувствовав, до какой степени она устала и как ей все надоело. – Наверное, следовало проводить ее до класса.
– Я видела, как вы вновь заезжали за ней в три часа – потому и решилась позвонить. Мне кажется, у нее будут большие неприятности в самом ближайшем будущем. Если, конечно, ее вовремя не остановить.
Мадлен инстинктивно хотела вовразить, но ничего не сказала: взяла телефон, принесла его в гостиную и села на диван, заваленный всяким барахлом. После смерти Фрэнсиса Мадлен постоянно ощущала себя не в своей тарелке. Каждую секунду она чувствовала, до чего хрупка жизнь. Былая уверенность покинула ее – у Мадлен больше не было сил изображать из себя безупречную во всех отношениях деловую даму. Ей казалось, что она идет в воде и дошла уже до самого глубокого места.
– Я... не знаю, что и сказать вам, Вики, – призналась Мадлен, и в тот момент, как эти слова вырвались у нее, Мадлен показалось, что на плечи навалилось что-то тяжелое. – Ведь Фрэнсис был не просто другом семьи, он был самым близким нам человеком. Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить о нем, мы с ней сразу начинаем реветь, причем ни мне, ни Лине от этих разговоров не становится легче. Я понимаю, что она все чаще старается убежать из дома к своим приятелям, но дело в том, что у меня самой сейчас не осталось в душе ничего, что я могла бы предложить Лине взамен. Она просто не станет меня слушать.
– Я понимаю ваше состояние. Мой брат и его жена умерли в прошлом году, и с тех пор я воспитываю племянника. Помню, как много недель после их смерти мы часто плакали на груди друг у друга. Тяжелое было время.
– Я ума не приложу, Вики, что мне делать.
– Стараться почаще общаться с дочерью. Главное, не упустить ее совсем. Я попробую познакомить Лину со своим племянником, хотя и не уверена, что это будет легко. – Оуэн рассмеялась. – Вашей дочери он может показаться несколько странным.
Мадлен устало улыбнулась.
– Думаю, это значит, что он просто замечательный молодой человек.
– Пока что я не жалуюсь. Главное – найти для Лины друга, с которым она могла бы говорить о чем угодно. Я старалась найти для нее такого человека, но она никому не доверяет.
– Что правда – то правда, – согласилась Мадлен. – Я тоже постараюсь не сидеть сложа руки. Спасибо вам за заботу, Вики.
Повесив трубку, Мадлен поднялась с дивана. В голове у нее еще не было какого-то определенного плана действий, но ноги уже сами несли ее к комнате дочери. Одного взгляда на запертую дверь оказалось достаточно для того, чтобы появилась идея.
«Нужен кто-нибудь, с кем она могла бы поговорить».
Мадлен постучалась. В комнате было тихо. Собравшись с духом, Мадлен открыла дверь.
Лина сидела на постели в больших черных наушниках и слушала музыку, одновременно куря сигарету. Она была одета в теплую куртку с надписью на спине: «Если не любишь мою музыку, значит, ты глупый старый зануда». По щекам девушки текли слезы.
При виде дочери, сидящей в одиночестве в своей комнате и плачущей, мерно раскачиваясь вперед-назад, у Мадлен сердце чуть не разорвалось от жалости. Картина была совершенно невыносимая. Мадлен подошла и выключила магнитофон.
– Черт возьми, мам! – Лина резко сняла наушники и швырнула их на смятую постель. – Какое ты имеешь право врываться сюда и глушить мне музыку?!
Мадлен молча взяла у Лины из рук сигарету и загасила ее в пепельнице, стоявшей на полу. Затем села рядом с дочерью.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга. В глазах Лины были усталость и отвращение – Мадлен было невыносимо больно на это смотреть.
Она отвела спутанные волосы от лица дочери.
Лина отпрянула, холодно усмехнувшись.
– Не волнуйся, я больше не собираюсь стричься. Мадлен вздохнула. Какая огромная стена непонимания успела вырасти между ними.
– Я совершенно не об этом подумала, малыш. Мне показалось, что тебе нужен отец.
Лина побледнела.
– Но ты мне сказала, что он не хочет меня видеть. Мадлен заговорила, тщательно подбирая слова.
– Ему только кажется, будто он не хочет. Но часто случается, что человек и сам толком не знает, что ему нужно. – Она неуверенно улыбнулась дочери. – Пример – ты сама. Я всегда нахожусь рядом, но ты как будто совсем не замечаешь свою мать.
– Мам...
– Не перебивай. Я не могу назвать себя хорошей матерью, Лина. Я знаю это, думаешь мне это непонятно? Но это не оттого, что я не люблю тебя. – Говоря последние слова, Мадлен мягко улыбнулась. – Помню, когда ты только родилась, тебя положили мне на живот. Ты была такой крошечной и такой безупречно сложенной. Я заплакала, и все подумали, что я плачу от счастья, что у меня такой красивый ребенок. – Она погладила Лину по влажной от слез щеке. – А на самом деле я плакала, потому что мне было шестнадцать лет и я очень боялась всего на свете.
– Мам, не надо...
– Да, потому что я боялась. Я никогда не была эгоисткой и уже тогда понимала, что у меня не получится стать хорошей матерью. Я только старалась делать так, чтобы мы с тобой постоянно находились вместе. Я надеялась, что рано или поздно все образуется. Но, видно, не вышло так, как мне хотелось. Иначе ты сейчас не прогуливала бы школу, не воровала в магазинах и не ревела, сидя одна в своей комнате. Тебе сейчас нужно то, чего именно я не могу предложить, как бы мне этого ни хотелось.