Но вот что странно, я не чувствую никакой разницы между собой сейчас и собой тогда, несколько часов назад, у зеркала в ванной. Я не стала старше. И вряд ли поумнела. От того, что я теперь «женщина», жизнь не стала лучше, грусть никуда не ушла, а скелеты в шкафу не рассыпались в прах.
Сэм лежит рядом с закрытыми глазами, сложив руки на груди.
– Анна Райли, побудь со мной, – просит он сонным голосом и улыбается. Я наклоняюсь и легко касаюсь его живота кончиками пальцев.
– Только схожу умоюсь и сразу вернусь.
Я подхватываю шлепанцы и босиком иду к воде. Океан омывает мои ноги, а я стою и жду знака, что со мной все будет хорошо, что я поступила правильно и жизнь теперь наладится. Я вглядываюсь в темную воду, так похожую на лакричный соус. Разбивающиеся о берег волны что-то шепчут, в их мудром шелесте слышна неизменная вечность. Все вокруг замирает: прохладный песок, бледнеющая луна, закрытые зонтики на пляже, похожие на бутоны цветов. Вода подбирается к ступням и вновь отступает, оставляя только влажный песок.
Я приняла волшебную таблетку, и всем бедам конец.
Я умываюсь и иду обратно. Сейчас, кажется, часов пять утра. Сэм сидит на покрывале, улыбается и дрожит, глядя на меня своими дымчато-зелеными глазами.
– Что? – спрашиваю я, зарываюсь пальцами в песок и пытаюсь скрыть ответную улыбку.
– Замри, Анна Райли, – просит он. – Сейчас все идеально.
Глава 24
ЗАНИМАЕТСЯ РАССВЕТ. Мы идем вдоль берега, взявшись за руки и опустив головы, и разглядываем влажный песок под ногами. В моих карманах звенит разноцветная стеклянная галька – зеленая, голубая, белая и янтарная. Я провела на пляже целых три недели, но восхищаюсь мощью океана сейчас так же сильно, как в первые минуты. Осколки единого целого, части чего-то огромного погружаются в могучие волны, лежат под водой сотни лет, веками перемещаются с места на место и в конце концов завершают свой путь в карманах моей белой кофты.
Пляж постепенно оживает, готовится к очередному наплыву туристов. Работники отелей в шортах цвета хаки и синих футболках поло бегают по песку, словно муравьи, убирают мусор, готовят пляж к новому дню. Вокруг раскрывают навстречу солнцу свои бело-желтые бутоны пляжные зонтики, а Сэм улыбается мне:
– Анна, ты как?
Я иду, спрятав руки в карманы, перебираю в пальцах их содержимое и вдруг вспоминаю сказку, услышанную в одном из магазинов с побрякушками на бульваре Мунлайт, куда мы зашли с Фрэнки и тетей Джейн.
– Говорят, стеклянная галька – это слезы несчастной русалки, – говорю я. – Она полюбила капитана корабля и спасла его от гибели в страшный шторм. В наказание Нептун, морской повелитель, навечно заточил ее на дне океана.
Сэм кивает:
– Да, я тоже это слышал. Местные рассказывают много всякого. Думаю, иногда полезно принимать вещи такими, какие они есть, ценить их, не навешивая ярлыки. Любое объяснение убивает тайну. Разве не так?
– Наверное, ты прав. – Заметив бирюзовое стеклышко под ногами, я сажусь на корточки, собираясь его подобрать, и вдруг вижу яркий блик на мокром песке. – Боже, ты только посмотри!
Я встаю и протягиваю Сэму свою раскрытую ладонь.
– Ого, – говорит он, забирает мою находку и разглядывает на свету. – Красное стекло самое редкое. Повезло, что ты его нашла.
Я возвращаю себе темно-красный осколок размером с монетку и улыбаюсь, глядя на океан. Перед отъездом я написала Мэтту письмо и пообещала, что найду для него красное стеклышко. И вот теперь, когда это и правда случилось, я понимаю, что нужно сделать.
Я поднимаю руку высоко над головой, замахиваюсь и бросаю осколок как можно дальше в воду.
Пусть у кого-то будет счастливый день, Анна.
Сэм смеется:
– Эй, ты с ума сошла? Зачем ты его выбросила? Да ты за всю жизнь не найдешь вторую такую стекляшку.
– Знаю. Но я уже такую видела. Теперь пусть и другие посмотрят.
– Не понимаю.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами:
– Любое объяснение убивает тайну, да?
– Да, пожалуй. – Сэм смеется и нежно обнимает меня.
Весь путь до дома Эдди мы проходим, прижавшись друг к другу, счастливые и уставшие. Хоть кожа и покрывается мурашками из-за утренней прохлады, мне тепло. Я готова взлететь от счастья. Голова кружится от недосыпа, оттого, что рядом Сэм, оттого, что я нашла то красное стеклышко – настоящий подарок вселенной.
Мы подходим к дому, и я тут же замечаю девушку на ступеньках, ведущих к заднему входу. Эту рыжую шевелюру ни с чем не перепутать.
– Смотри, Фрэнки. Наверное, все это время ждала меня. Интересно, а где Джейк?
– У него с утра урок. Ушел, наверное. Кстати, мне через три часа на работу. Сегодня двойная смена.
– Да ты же еле на ногах стоишь! – В доказательство я легко толкаю Сэма, а он и в самом деле чуть не падает.
– Не-а. Посплю часик, выпью кофе, и все будет в порядке.
– Как скажешь.
Я машу Фрэнки. Она по-прежнему сидит неподвижно и смотрит в нашу сторону, видимо, дожидаясь, пока я подойду.
– Увидимся вечером? – спрашивает Сэм.
– Может, мы даже зайдем выпить смузи. Ну или просто выберемся ночью.
Он обнимает меня, целует в губы и в лоб, а потом уходит. Я не могу сдержать улыбки.
Возможно, я уже влюбилась в него. По уши.
Судя по разбросанному на ступеньках мусору, вечеринка постепенно перекочевала на задний двор, а потом и на пляж. Я пробираюсь к Фрэнки через завалы пустых бутылок и одноразовых тарелок. Она сидит, подперев голову рукой, и прижимается к перилам. Кажется, не я одна сегодня совсем не спала.
– Привет, – говорю я в ожидании, что она заметит разительную перемену. – Чего ты тут…
– Ты… – Фрэнки не двигается, а в ее голосе нет и намека на радость. – Держись от меня подальше.
– Фрэнки, ты о чем?
Я пытаюсь вспомнить, чем могла ее обидеть, но ничего не приходит на ум. Когда мы с Сэмом ушли, она была в полном порядке. И вообще, разве не Фрэнки все время подбивала меня поскорее расстаться с ненавистным «булыжником»?
– Да что с тобой случилось?
Фрэнки встает и смотрит на меня. Ее лицо, как и голос, не выражает никаких эмоций. По щекам размазалась тушь. У меня сжимается сердце.
– Да что такое? Это из-за Джейка? С ним что-то случилось? Он тебя обидел?
Фрэнки уверенно стоит на ногах, смотрит не мигая, дышит ровно и спокойно. В глазах отражается нечто большее, чем просто злость. Это не боль. И не беспокойство.
Я видела ее такой лишь однажды, в вестибюле больницы, когда врач вышел к нам в сопровождении священника и сообщил, что Мэтта не удалось спасти. Тогда тетя Джейн упала в обморок, дядя Ред вцепился в пакет с вещами сына и все время кричал: «Нет! Нет! Нет!» А Фрэнки сидела, смотрела на родителей с тем же выражением и беззвучно плакала.
– Фрэнки, поговори со мной. Что-то произошло на вечеринке? Что случилось? Мне позвать кого-нибудь? – тараторю я дрожащим голосом. Кажется, стоит коснуться Фрэнки, и она рассыпется в прах. Я тут же жалею, что Сэм ушел. – Пожалуйста, поговори со мной.
Я набираюсь смелости и кладу руку ей на плечо. В этот момент словно срабатывает какой-то невидимый переключатель. Фрэнки вздрагивает и возвращается в свое тело (где бы она ни блуждала до этого). В ее глазах – чистая ярость. Лицо краснеет, и подруга начинает трястись. Она словно сражается с чем-то, чего я не понимаю.
– Поговорить с тобой? Поговорить с тобой? – спрашивает она. – Так и быть, Анна Райли, поговорю. Где, где тебя носило ночью? – Ее срывающийся голос звучит высоко и насмешливо.
– Фрэнки, я ходила с Сэмом на Аллею художников. Я же тебе говорила, разве не помнишь?
– Так ты с ним была. Ты была с ним, да?
Мне вдруг становится ужасно стыдно. Я и представить не могла, что лучшая подруга отреагирует на произошедшее вот так.
– Я как раз об этом и хотела рассказать…
– Ой, я тебя умоляю, держи свои сказки при себе. Ни черта бы ты мне не рассказала!
– Фрэнки, ты прекрасно знаешь, что я бы не стала скрывать от тебя такие важные вещи.
– Правда? – Меньше всего это похоже на вопрос. – А когда же ты собиралась рассказать мне вот об этом?
Фрэнки берет что-то со ступенек и тычет мне прямо в лицо. Ее дрожащие пальцы крепко, аж костяшки побелели, сжимают что-то фиолетовое. И мне требуется не меньше минуты, чтобы уместить все в голове. Нечто подобное мы испытывали, когда тетя Джейн в очередной раз сделала перестановку в комнате Фрэнки. Вещи были на месте, но найти что-то определенное никак не получалось. Мы просыпались утром и не могли понять, где находимся.
И вот теперь, глядя на свой дневник у Фрэнки в руках, я чувствую то же самое. Как будто попала в нелепый научно-фантастический фильм. Вот это – загорелые пальцы моей лучшей подруги. А это – подаренный ее братом блокнот. Но все вместе никак не сочетается, и я ощущаю себя так, будто столкнулась с пришельцами.
– Это же мой… мой…
Я не могу выдавить ни слова. Колени подгибаются. Я чувствую, как по всему телу бегут мурашки. Шум разбивающихся о берег волн вдруг кажется ужасно громким. Я чувствую, как кровь бежит по венам к сердцу, циркулирует по телу. Я вижу все и сразу. Как будто в замедленной съемке. Во мне борются чувство вины и ярость.
Я бросаюсь вперед, пытаюсь выхватить дневник, но Фрэнки оказывается быстрее и стремительно отступает к берегу.
– Как увлекательно. – Она выбирает запись наугад и читает: – «Дорогой Мэтт, мне столько нужно тебе рассказать. Каждый день в школе наполнен событиями. Мне хочется вернуться домой и поговорить с тобой обо всем, но я не могу». Или вот: «Дорогой Мэтт! Иногда я задумываюсь о том, станет ли когда-нибудь легче?»
Фрэнки листает страницы. Безжалостно выдает океану все мои секреты. Страхи, мечты и воспоминания вырываются из своих бумажных темниц и разрывают меня на части.
– Фрэнки, пожалуйста, перестань, – говорю я еле слышно.
– «Дорогой Мэтт! Твоя сестра сошла с ума. Как жаль, что тебя нет рядом. Я не знаю, как ей помочь. Вчера ночью она пошла с одним парнем из школы на футбольное поле и…»