Василич немного помялся, промычал: «Мда», – и юркнул в калитку. Баба Глаша без сил опустилась в плетеное кресло во дворе и стала отрешенно смотреть перед собой, бормоча: «Куда ж ты подевался, Громушка, ну куда?»
Алиса подошла к ней.
– А что, могли украсть Грома? Зачем, это же сказки всё.
– Ох, дочка, – баба Глаша вздохнула, – не знаешь ты, как в селах верят в сказки. Если бы сам сбежал, как Василич говорит, давно бы дома был. Как пить дать увели.
Дед Яков вернулся уже на закате с пустым прицепом и в хорошем настроении. Но увидев на крыльце Алису и свою жену, нахмурился – тучи над чужими головами он всегда примечал исправно.
– Чего делать-то, Яша? – спросила баба Глаша, закончив свой рассказ.
Дед Яков почесал затылок, шумно подышал. Кинул взгляд на Мишку – тот смотрел на хозяина, склонив голову набок, будто ожидая команды.
– Надо пойти его искать! – воскликнула Алиса.
– Ночь почти. Да и права Глаша, бегай он сам по себе – давно бы дорогу нашел.
– Ну а вдруг он во дворе у кого сидит, привязанный? Услышим – воет, лает. Ну и что, что ночь? Не ведьма же нас схватит с лешим, ну честное слово. Пойдемте.
– Отважница ты, Алиса. Но по ночам шастать не дело, тем более ярчука искать по всем закоулкам. Завтра будем думать. А сейчас – спать.
Иголки внутри Алисы закололись со страшной силой – как же так! У них собака пропала, а они на боковую? Вот и сын у них такой же, все бы с рук сбыть беспокойство, а что там дальше – наплевать. Слова внутри нее заметались злыми ежиками, но она вовремя прикусила язык. Ну и пускай.
– Как скажете. Тогда спокойной ночи, – процедила она сквозь зубы.
– Спи крепко, дочка.
Так и разошлись. Тоже мне, «хозяева». А если Грома и вовсе увезут из села, а если его Василич все же к рукам прибрал, а если…
Часа полтора Алиса лежала в темноте комнаты, глядя куда-то в потолок и перебирая все эти «если». Мишка тоже не спал – обычно он громко сопел, похрюкивал и причмокивал во сне, а сейчас лежал тихо и даже не шевелился. В доме стояла тишина – тягучая, плотная, хоть ножом режь. Только на другой стороне дома храпел дед Яков.
Алиса опустила босые ноги на прохладный пол.
– Не хотят они Грома искать, – прошептала она, – пускай. А мы пойдем. Да, Мишка?
Тот уже поднялся на лапы и завилял хвостом. Алиса оделась, нашла зарытый в вещах фонарик, пощелкала выключателем – светит ярко. Хорошо, значит, батареек хватит на сегодняшнюю вылазку. Что еще брать с собой, Алиса не представляла.
Крадучись они вышли из дома; Алиса замирала от каждого скрипа половицы, прислушивалась: не проснулись ли старики? Входная дверь стала главным препятствием – открывалась и закрывалась она туго, с усилием и шумом. Мишка еще своими когтями гремит… А ночью все звуки на порядок громче, резче и бьют по ушам – как тут не услышать? Но обошлось.
Они вышли в ночь.
Черное небо было щедро присыпано звездной пудрой – даже Млечный Путь различим. Тепло, кузнечики стрекочут, ни ветерка. И темно – фонарей в селе не было.
Девочка и пес вышли со двора и направились вперед, мимо чужих домов, по неровной широкой дорожке. Скоро Алисе стало неуютно держать перед собой фонарик: так весь мир сужался до этого пятна света, а вокруг – будто бездна из пустоты. Она погасила фонарь. Ночь оказалась немного подсвечена луной. Постепенно глаза привыкли и уже различали и дорогу, и дома, а не только их силуэты.
Они прошли из одного конца села в другой и обратно – не было ни души, ни звука. Мир спал. Мишка шагал рядом, принюхивался, время от времени настораживая уши куда-то вдаль.
И тут, уже собираясь повернуть обратно к дому, совсем на окраине села, Алиса заметила их. Кто-то – ну явно человек – шел прочь от села, медленно и вразвалку, как будто нехотя. А следом за этим кем-то шагал пес – толком не различить, тот или не тот. Но стоило только взглянуть на Мишку – он весь подобрался и неотрывно смотрел на парочку впереди, – стало понятно, что это и есть Гром.
Сердце у Алисы заколотилось, а по спине побежал холодок – и что дальше-то? Наскакивать с кулаками, кричать, звать деда Якова? Подумать об этом Алиса еще не успела.
Но Мишка уже все решил наперед – он рванул к брату, рысцой, на удивление не создавая никаких звуков. Не рычал и не лаял: кажется, нападать он и не собирался. Делать нечего – Алиса двинулась следом. Песчаная стоптанная дорожка ярко выделялась в ночи, а больше ничего и не было видно, кроме звезд где-то в небесной бездне.
Когда до цели оставалось совсем немного и Гром уже, кажется, их заметил и повернул голову, Алиса собралась наконец с духом. Раз надо отбить пса – значит, надо. Мишка поможет. Она включила фонарик и направила его на человека.
– А ну-ка, стойте! Это наш пёс, куда вы его?
Луч света выхватил из темноты пожилую женщину – крупную, с круглым недовольным лицом. Ее темное платье выглядело истрепанным, а пухлые руки неприятно болтались, как будто владелице было трудно с ними совладать.
Но главное, что заставило Алису удивленно замычать, – свет фонарика… просвечивал сквозь нее. Нет, не как через стекло, а совсем немного, едва растворяя ее туловище в воздухе. Мираж, не иначе – Алиса часто заморгала, чтобы прогнать видение. И, кажется, отпустило – женщина как женщина. Только какая-то неприятная, склизкая и несобранная, как раздавленная жаба. Алиса видела такую в детстве – один мальчишка тогда переехал жабу на велосипеде. Зрелище было мерзкое.
Еще она успела заметить, что Гром, оказывается, и не был под принуждением. Его никто не вел на поводке – он сам шел за женщиной следом.
– Ох, деточка! – вдруг заворковала она. – Так я ж его никуда, милочка! Я домой иду, а вот он меня все преследует и гонит вперед, гонит, шагу ступить не дает с тропки. Ты бы забрала его, а?
Ничего не понятно. И куда это он ее гонит?
– Эй, Гром, – попыталась Алиса, – ты чего, а? Тебя там хозяева обыскались. Пойдем домой, малыш?
Она попробовала взять Грома за ошейник, но тот увернулся. Не зарычал, не отошел – просто взглянул на Алису как-то по-человечески и сделал шаг вперед по тропинке, коротко рыкнув на женщину. Нет уж, силой она его не потащит, мало ли что.
– Вы извините, он у нас такой, упрямый. А давайте мы все вместе вас проводим до дома? И вам спокойнее будет, и Гром угомонится.
По лицу женщины проскользнула тень – кажется, предложение оказалось ей не по нраву. Она сделала короткое резкое движение – хотела сойти с тропы, но Гром не позволил, пересек ей путь.
– Ладно, – процедила она недовольно, – давайте всей шайкой-лейкой меня провожать. Провожатые.
Грубо, конечно, но будешь тут грубым, когда тебя чужая псина куда-то гонит. Ладно. Ну, подумаешь, тетка-хамка. Бывает.
И они пошли в ночь – странная женщина, следом Гром, Мишка и Алиса. Но почему-то шагали в сторону от села, а там, кажется, не было никаких домов и дворов. Так куда же они ее провожают? Луна освещала путь, а включать фонарик Алиса боялась – вдруг свет снова пройдет сквозь эту женщину, да так она и останется полупрозрачной? Нет уж. В темноте как-то спокойнее.
Совсем скоро послышался шум бегущей воды – и правда, впереди показалась речушка, скорее даже ручеек. Тропинка упиралась в небольшой деревянный мостик, а на том берегу было, кажется, поле и лесок, насколько позволяла разглядеть ночь. Но совершенно точно никаких домов.
Женщина, почему-то озираясь, пошла по мостику первая. Следом Гром – но он уселся посередине, над самой речкой, и следил, чтобы его подопечная продолжала идти. Мишка же и вовсе сел на самой тропинке, даже не собираясь подниматься на мост.
– Вы чего это, а? – удивилась Алиса.
– А это они меня, деточка, считай, довели. Вот и уселись, кавалеры. Ой!
Что-то загремело – кажется, женщина споткнулась на ступеньках и упала по ту сторону реки.
– Ох, милая моя, полетела и ногу подвернула, да так, что не встать! Помоги!
Да что же это такое! Алиса было дернулась вперед, но Мишка почему-то перегородил ей дорогу – легонько боднул головой и привалился всем туловищем.
– Так, ну-ка, не лезь. Жди тут.
Она обошла пса, когда тот нехотя отодвинулся. Но на мосту так же поступил и Гром – встал поперек дороги и ни в какую не хотел пускать ее на помощь.
– Ой-ой, деточка, помоги подняться старушке, так нога заныла – сил нет, – причитала женщина.
Алиса замешкалась. Неспроста же? «Ведьмы, лешие и прочая гадость…» – заговорил в ее голове дед Яков. Тьфу.
– Ну вы что, сговорились? Так. Гром. Сидеть! – Алиса постаралась вложить в команду как можно больше уверенности – баба Глаша говорила, что собаки больше слушают интонацию, чем слова.
И сработало – Гром уселся, как ему и приказали: ровно, лапа к лапе – хоть сейчас на выставку отправляй. Только проворчал что-то.
Алиса спустилась с моста – под бледным светом луны женщина сидела на земле, растирая ушибленную ногу.
– Сильно ударились? Давайте, поднимайтесь, – она подошла и взяла женщину под руку, надеясь, что ей хватит сил помочь той встать.
– Спасибо, деточка, спасибо, милая, – женщина крепко ухватилась за Алису, одной рукой за плечо, другой – за запястье, но как-то очень уж сильно, до боли.
– А ярчук твой сюда не придет. Сюда ему путь заказан, да. Мосточек ему не перейти. А ты перешла.
Что? К чему бы это?
Женщина все-таки поднялась, всем весом опираясь на свою помощницу – Алисе показалось, что спина ее сейчас сломается, как соломинка.
– Я же как хотела, – стала рассказывать женщина, отряхиваясь, – думала, проведу ярчука твоего. Он меня должен провожать, но теперь-то зубом своим не достанет, коли померла. Думаю, я от него – шасть! И вот тебе воля на веки вечные. Так нет же, – она еще сильнее сжала Алисино запястье – стало уже не на шутку больно.
– Отпустите, вы чего?!
– А тут ты, паршивка. Проводим, проводим. Да от такой шоблы никакой «шасть» не получится. Вот и пришлось мосток перейти. Ну ничего, ничего. Хоть тебя приберу. А ну! – она с силой дернула пленницу, собираясь уводить прочь.