да зажато, бочком. Сегодня почему-то особенно неуклюже, наверное, так казалось из-за его шапки, съехавшей набок.
– А… Аня… М-ма-ма… – тоскливо протянул он.
– Что мама?
– М-ма… Заб-болела. Вот, – Алеша продемонстрировал пакетик из аптеки.
– Ох, что-то серьезное? Помощь нужна?
Парень помотал головой, глядя в пол.
– Н-не… Я сам… – Алеша поджал губы и перегородил дорогу Ане, которая хотела зайти и проведать больную.
– Я сам, – упрямо повторил он.
Если ему что-то взбрело в голову, спорить было бесполезно. Сам так сам – знает, у кого попросить помощи.
– Ну ладно, ладно. Не буду тревожить твою маму. Но если что, сразу иди к нам, договорились? Код от подъезда помнишь?
– Помню. Два-семь-т-три-один. Спаси…
Девушка уже спустилась на несколько ступеней, когда он снова ее окликнул:
– Аня… Спаси… – и исчез в недрах квартиры, заперев дверь.
Что-то екнуло под ребрами – то ли это утреннее чудо с отцовыми ногами, то ли извечное Алешино «спаси»… Аня, кивнув собственным мыслям, во что бы то ни стало решила разыскать Илью.
Еще не было и пяти, но темный вечер уже окутал город. Улицы нанизали на себя фонари-жемчужины, из густо-сиреневого неба сыпались снежинки. Да уж, сегодня ни одной звезды не увидишь, сплошные облака.
Аня блуждала по парковым дорожкам, всматриваясь в прохожих: одни шагали беззаботно и вразвалочку, другие тащились по холоду с измученным видом, кто-то лепил снежки красными от мороза руками… Вот только Ильи нигде не было. Один раз она даже пошла на звуки скрипки – оказалось, на припорошенной снегом летней сцене играл какой-то старик. Аня положила ему в футляр пару купюр, а немного подумав, бросила монетку – славно было услышать это «дзынь».
Отчаявшись повстречать другого, нужного скрипача, девушка купила в уличном фургончике глинтвейн – бумажный стаканчик приятно согрел руки. В этом парке его почему-то готовили на скандинавский манер: с изюмом и кусочками раскрошенного миндаля. Аня присела на самый краешек скамейки и отхлебнула горячего вина; по телу растеклось блаженное тепло.
– Здравствуйте, Аня и ее любопытный нос. Что на этот раз?
Илья появился внезапно, как будто из воздуха, и уселся рядом. Аня вздрогнула.
– Ты чего так пугаешь! И что значит – на этот раз? Не могу я просто гулять?
– Нет, – уверенно сказал он, забрав у девушки из рук стаканчик с глинтвейном и шумно отхлебнув, – не можешь. Так в чем дело?
Ну ладно. Сам напросился.
– Папа снова ходит! Он с осени не мог, ноги отнялись, а теперь даже танцует, представляешь?
По лицу Ильи прошла тень улыбки.
– И звезда на еловой макушке откуда-то появилась… И вообще…
– Что вообще?
– Илья. Эта монетка, она как-то помогла? Понимаю, глупость, но мне кажется, неспроста ты играл на той полянке. А эти… с хвостиками… тебе в футляр сыпались.
Скрипач, который сегодня был без инструмента, достал из кармана куртки пару уже знакомых монет, показал их Ане и кивнул на небо:
– Сегодня облачно. Когда так, ничего не получится. Играть нужно только ясному небу. Иначе им не слышно, а если и слышно – так всё застревает в облаках.
– Что застревает?
– Чудеса. Новогодние чудеса. Я их так добываю. Положишь одно такое под елку – и оно случится. Как с твоим папой.
Илья говорил это настолько будничным тоном, что Аня даже усомнилась в его настоящести. Много о чем она хотела расспросить, но, подумав, сразу перешла к делу:
– Илья, у меня есть знакомый мальчик… Ему очень нужно…
– Нет, – резко прервал ее скрипач и поспешил убрать «чудеса» обратно в карман куртки. – Нет, и не проси.
– Почему?!
– Потому что все строго регламентировано. Каждому чуду – свой владелец. У нас в канцелярии все расписано, ни шагу в сторону.
– Но папа…
– Твой папа и так получил бы монетку. Он был в списке. Я и без того собирался навестить его прошлой ночью, подбросить чудо под елку. Вы ведь ее уже нарядили, у окна поставили?
– Да…
– Ну вот. Думаешь, зачем елки подсознательно у окон ставят? А мы тихонечко чудеса подкладываем, пока никто не видит.
Аня подумала, что глинтвейн ей продали какой-то особенно крепкий. Может быть, с ромом. Всё, что говорил Илья, имело и не имело смысла одновременно – так вообще бывает?
– Мальчик Алеша, четырнадцать лет. Живет на Полярной улице, дом тринадцать, квартира двадцать один. Ему полагается чудо?
– Нет, – отрезал Илья.
Аня разозлилась.
– Тогда зачем ты все это мне рассказываешь?! Зачем пришел сегодня?
– Да ты приставучая как банный лист, так бы и ходила по парку кругами, донимая меня своей разведкой – я же все чувствую.
– Дай монетку!
– Нет.
Илья поднялся со скамейки, еще более смурной, чем обычно.
– Если твоего Алеши нет в списке, значит, все идет своим чередом. И либо еще не время, либо он справится со всем и без всяких чудес.
С этими словами скрипач ушел, мгновенно растворившись в толпе. Аня отрывисто выдохнула, разжимая кулак – на ладони сверкала монетка, которую она незаметно вытащила из куртки Ильи. Что ж, если она когда-нибудь вылетит из института, сможет податься в карманники и сделать приличную карьеру.
Аня проснулась ближе к обеду в отменном настроении. Зимнее солнце играло в шторах, даже подушка с одеялом были мягче привычного. Сегодня – еще один хороший день. День чудес. Вчера вечером она наведалась в гости к Алеше, когда его мама уже спала. Но Ане всего-то было нужно посмотреть на их красавицу-елку, Алеша же похвастался новым паровозиком на батарейках, который ездил по кругу под праздничную мелодию.
Выйдя из комнаты, Аня услышала женские голоса, доносившиеся с кухни. Там пили чай под тихие рыдания. Плакала гостья, Алешина мама.
Внутри у Ани похолодело.
– Что случилось…
– Ой, Нюта… Представь, какое горе! Утром забрали Алешу!
– Что значит забрали? Кто? Куда?
– Позвонили в дверь… Из опеки… – хриплым голосом стала рассказывать Нина Андреевна. – Говорят, вот вам бумага из администрации, забираем мальчика… Я говорю: как, куда?! Они сказали, что я, мол, болею, не в состоянии присматривать за ребенком-инвалидом… Алеша-то, да, состоит на учете, вы знаете… Но как я болею-то? Температура, кашель, обычный грипп. Ну, попила пару дней антибиотики – вот, сегодня уже лучше… Я так им и сказала, что Алешенька молодец, в аптеку сходил, обед приготовил, и все у нас хорошо… А они мне в нос этой бумагой тычут… Он испугался, конечно, плакал, а они его под руки – и увели… Не знаю, что делать, Анечка, просто не знаю… Я уже и в опеку бегала, – Нина Андреевна зашлась глубоким кашлем, – и в центр, куда его определили, все без толку… Варвары там сидят, ей-богу.
Аню затрясло мелкой дрожью. И что, вот это и есть чудо? Бред какой-то.
Оставив женщин на кухне и поборов головокружение, девушка спешно собралась, выбежала из дома, прыгнула в трамвай и проехала две остановки до парка. Еще даже не стемнело, но вдруг?
На дорожках было малолюдно. Аня мысленно отчаянно звала скрипача, но он не появлялся. «Ну где же ты, Илья?!» – бормотала она. Совсем скоро спустились первые сумерки, парк наполнился людьми и светом фонарей.
– Илья! – не выдержав, крикнула Аня в толпу. Несколько прохожих обернулись, один даже откликнулся, улыбаясь, но она махнула на него рукой.
– Илья! Ты нужен! Срочно!
Он вышел из-за дерева, держа в руках футляр – погода нынче была ясная. Темные глаза музыканта пылали гневом и не предвещали ничего хорошего.
– Илья…
– Дочудилась?
– Откуда ты…
– Монет недосчитался. Ну и что случилось с твоим Алешей?
– Его забрали… Органы опеки! Какое же это чудо? Его мама горем убита! Это вообще не вписывается ни в какую логику, его не имели права забирать!
Илья стиснул зубы – злился он не на шутку.
– Аня, чудо – это огромная энергия. Оттуда, – он показал наверх. – Именно поэтому все должно быть по списку. Чудеса нельзя раздавать всем подряд. Вот и случилась беда.
Аня виновато кивнула. Теперь она понимала. Но она же хотела как лучше…
– Ты можешь все отменить? Пожалуйста…
На глаза ее навернулись слезы – да, сейчас она позорно разрыдается прямо посреди парка. И поделом, сама наломала дров.
Илья взял ее под руку и повел прочь из парка. Сели в трамвай, ехали молча.
– Вон их квартира… Там, на третьем этаже…
– Жди у подъезда, – буркнул музыкант и, отдав Ане футляр на хранение, исчез за тяжелой металлической дверью. Код домофона он набрал безошибочно.
Она успела истоптать все прилегающие к тротуару сугробики – мерить шагами туда-сюда вычищенный асфальт ей казалось недостаточным. Вот застудит ноги набравшимся в ботинки снегом и заболеет воспалением легких – в наказание. «Как же так, Нюта, – отчитывала она себя в мыслях маминым голосом. – Мало того что своровала монетку, так еще и применила ее кое-как…»
Спустя минут пять-семь (или вечность, если мерить время Аниными шагами) из подъезда вышел Илья. В руках он держал верхушку-звездочку, как будто только что снял ее с елки. Она была не такая, как в их квартире, но похожа: лучистая и с хвостиком.
Илья замахнулся и грохнул звезду об асфальт – та разбилась и разметалась на тысячи… нет, не осколков – огоньков. Они почти сразу же погасли, и от неудавшегося чуда не осталось и следа.
Повисла густая тишина.
– И что, это всё? – спросила Аня, протягивая футляр скрипачу.
– Всё. Подожди, сейчас отменится.
И действительно – через пару минут к подъезду подкатила машина, из нее вышли две женщины строгого вида, а следом пулей выскочил взъерошенный Алеша.
– Ан-ня! – закричал он и кинулся к ней на шею. – Ан-ня, всё в п-п-порядке, в-всё хорош-шо!
Волнуясь, он запинался еще больше. Но, кажется, у него и правда все было более-менее в порядке.
– Вы кто? – спросила женщина из опеки.
– Я соседка. Алешина мама сейчас у нас. Он может вернуться домой?
– Да, вы его отведете к матери? Вы простите, вышло недоразумение. В администрации что-то напутали. Сожалею, что ребенок понервничал, приносим официальные извинения.