Йалка погладила радужный палец.
– Словно теплой воды касаешься, – описала она свои ощущения.
Я, честно говоря, не знала, что ответить, потому что все люди говорили разное. Кому-то прикосновение к телу Шестопалой казалось холодным как лед, кому-то твердым, а кому и вовсе напоминало огонь. Видно, это слишком индивидуально. Но реакция Йалки мне понравилась.
– Ой, ты же голодна! – неожиданно спохватилась она, убирая руку и вскакивая с лавки. – Вот же я дуреха!
– Да нет, все в порядке, я ж от голода не падаю в обморок, – попыталась успокоить я хозяйку.
– Ты и так лежишь, куда еще падать! – хмыкнула Йалка. – Вставайте оба и приходите на кухню, я сейчас приготовлю поесть.
Она быстро вышла со двора, оставив нас с Шариком.
Я только покачала головой:
– Чудные они тут.
– С их точки зрения, вероятно, мы ничем не лучше, – заметил змей и неожиданно зевнул.
– Ты весь вчерашний день проспал и все равно мало? – усмехнулась я.
– Да, – невозмутимо ответил он. – Я вообще считаю, что жизненный режим надо менять. Полгода спячка, полгода – все остальное. Надо жить медведеобразно.
– Да, но тогда учти – от охотников удирать будешь без моей помощи.
Завтрак был похож на ужин: те же продукты, только немного иначе приготовлены. Это навело меня на мысль, что белораты в гастрономической сфере особо не изощряются. Но еда вкусная и сытная, поэтому долго уговаривать съесть все и сразу меня не пришлось. Йалка оказалась смешливой и разумной девушкой, она хорошо знала, какие страны лежат за Белораткой, даже могла определить, где находится завеса Ашья. Кстати, на мой осторожный вопрос, куда подевались Алуш и Радистав, она ответила, что оба ушли в горы, расчищать один из белоратско-нарвийских путей. Почему Радистав не позвал меня, оставалось загадкой, однако я промолчала. В беседе с Йалкой все было хорошо, кроме одного: смотреть в глаза оказалось достаточно сложно. Каждый раз, замечая, как внимательно меня изучает эта живая яшма, я чувствовала легкое беспокойство. Вроде смотришь в глаза, а глаз нет. В общем, ощущения не из приятных, хотя враждебного в девушке ничего не было.
– А может, Рад хочет еще раз взглянуть на бурштын, – предположила она. – В последнее время, как только у нас окажется, сразу идет к нему. Не дает ему покоя солнце-камень.
Рад? Ути-пути, какие фамильярности.
– Солнце-камень? – недоверчиво переспросила я, понимая, что такого названия еще не слышала. – А можешь рассказать подробнее? Я здесь не в первый раз уже слышу про какой-то, – (ну ладно, не про «какой-то», но надо же прикинуться простушкой), – бурштын и еще этот… алатар! Что это такое?
Йалка дружелюбно подвинула мне плетеную корзиночку со сладкими лепешками:
– На самом деле все совсем несложно. Сейчас расскажу. Бурштын – камень, который в основном добывают здесь, в Белоратских горах. Есть еще в других местах его разновидности, но их слишком мало. Поэтому принято считать, что самый лучший бурштын именно здесь. Он поддерживает и дарит тепло. Им пользуются наши маги. Камень может излечивать от болезней и даже полностью восстанавливать здоровье. А еще держит огонь. Впрочем, – она встала, подошла к резному шкафчику и, что-то быстро оттуда вынув, вернулась на место, – сейчас покажу.
Я так и не сообразила, что сделала Йалка, но через минуту передо мной стояла зажженная свеча. К ней девушка поднесла янтарный осколочек (во всяком случае, он именно так выглядел), камень тут же вспыхнул, однако она даже не вскрикнула.
– Смотри, бурштын – это огонь, который не жжет. – Пальцы Йалки были охвачены пламенем, но она улыбалась. – Попробуй сама.
Протянув руку, я почувствовала, как пламя только пощекотало кожу, и неожиданно от пальцев до плеча словно пробежал теплый разряд.
Йалка весело наблюдала за происходящим. В одно мгновение пламя погасло, и я прикоснулась к пальцам девушки. Обычная плоть – никакого огня, никакого волшебства.
– Вот видишь, – сказала Йалка. – Поэтому если маг сумеет использовать его, то…
– Использовать как? Ты имеешь в виду во вред людям? – спросила я.
Йалка нахмурилась:
– Все можно использовать во вред. Только не стоит этого допускать.
Что ж, я с ней целиком и полностью согласна. Сладкие лепешки почему-то удивительно быстро закончились. Правда, через секунду сообразила, что не я такая обжора, а мне помогает звучно чавкающий под столом Шарик.
– А вот ал-атар…
– Ал-атар или алатар? – уточнила я.
– Ал-атар – название древнее, – пояснила Йалка, – пришедшее к нам из легенд, которыми исписана добрая часть Белоратских гор. А сокращаем мы уже для удобства.
– Да? – хмыкнула я. – По вам не скажешь, что вы торопыжки.
Йалка рассмеялась:
– Я надеюсь, это комплимент. Хоть и чудной. Но ты и сама чудная, Вика.
Итак, один-один. Девица совершенно не смутилась и отплатила мне той же монетой. Что ж, я заслужила, жаловаться нечего.
Ал-атар… Я вдруг нахмурилась. Идиотка! Как же сразу не вспомнила-то?! Ал-атар – иранское слово. И ученые подозревают, что именно от него пошло славянское «алатырь». Алатырь – мифический камень, из которого появился мир. Ведь у нас даже в сказках встречается Алатырь-гора! То есть… возможно, она не такая уж и мифическая? Если не ошибаюсь, возле нее жила мудрая змея Гарафена – аналог греческого сфинкса. Впрочем, сказки, сказки… Однако, учитывая, что я оказалась, может, и не у черта, но все равно на куличках, то вполне вероятно, что сказка станет былью.
– Что-то не так? – обеспокоенно спросила Йалка.
– Нет-нет, продолжай. Так что там алатар?
– Это камень, который заставляет «спать». Огонь, воду, магические силы, порой говорят, что даже саму жизнь. Но между бурштыном и алатаром нет войны, потому что один не может без другого. Алатар не уничтожает, так же как бурштын не может ничего создать. Они лишь помогают поддерживать равновесие и дают возможность перейти из одного состояния в другое. По преданиям нарвийцев, глубоко под землей есть чудесный храм, где находится статуя создательницы всего сущего – Саргум Гаятх. У нее четыре руки. В каждой она держит по шару. Четыре шара – это четыре народа: ирийцы, фалрьяны, нарвийцы и туаты. Два из них сделаны из бурштына, а два – из алатара. Таким образом, они символизируют гармонию, царящую среди живых и мертвых. Среди тех, кто ушел, кто есть сейчас и кто будет после. Каждый шар – своеобразный символ. Некоторые люди хотели восстановить древнее учение, однако пока их постигала неудача. Отец Радистава как раз погиб, пытаясь отыскать храм Саргум Гаятх. Говорят, он расположен рядом с самой завесой Ашьей.
Вот оно как. Выходит, все религии одинаковы. Во всех есть создатель. Здесь скорее всего подразумевается мать-земля. Правда, имя похоже скорее на индийское, нежели… Я задумалась. Хотя похоже и на имена туатов. В общем, сложно у них все.
– Слушай, а можно посмотреть на ваши горы? С алатаром я встретилась в ирийской тюрьме. Но особо разглядеть не удалось. Да и пребывание в темнице приятным не назовешь.
Йалка некоторое время недоуменно смотрела на меня, но потом кивнула:
– Да, конечно, не вопрос. Только подожди во дворе тогда. Я уберу со стола и переоденусь.
– Убрать со стола могу и я, давай не будем терять время. Вдруг вернется Радистав и скажет, что пора продолжать дорогу.
– Но… – Йалка, кажется, на несколько секунд растерялась, но спорить не стала. – Хорошо, умывальник у стены, полотенце на полке. Я мигом.
Она быстро выбежала из кухни. Такое ощущение, что девушка намеревается не горы идти, а на ярмарку. Пожав плечами, я собрала тарелки со стола и направилась к умывальнику. Конструкция последнего меня, кстати, немало озадачила. Я ожидала увидеть нечто примитивное, однако в стену дома оказались вмурованы каменные трубочки, из которых появлялась вода, стоило опустить небольшой рычажок. Ничего не оставалось, как признать: в белоратском крае была своя, оригинальная, но действенная канализация. Во дворе, кажется, я даже видела колодец, но вот то, что вода поступает прямо в дом, – открытие.
Повесив на одно плечо полотенце, а на другом устроив шарканя и поручив ему вытирать тарелки, я принялась за посудомоечную процедуру.
– А что мы будем делать дальше? – подал голос змей, сжимая кольцами желтую керамическую пиалу и старательно полируя полотенцем.
– Нам надо просочиться через эту завесу. И каким-то образом добраться до потерянной сферы. Как видишь, суждение о том, что она из янтаря, оказалось ошибочным.
– Ну, не факт, – возразил Шарик. – Может, они его тут просто так называют?
– И добывают в горах? – Я усмехнулась. – Нет, сомневаюсь. Надо посмотреть своими глазами, что представляет собой загадочный бурштын. Кстати, не удивлюсь, если и у него есть древнее название.
– Я тоже, – кивнул шаркань, однако умничать не стал, так как прекрасно понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но потом все же не выдержал и, проследив за последней отставляемой на стол тарелкой, вдруг плеснул хвостом по воде: – А дальше?
– Ай! Перестань! – Я вытерла лицо. – Вечно ты не как люди. Находим глобус…
Тут пришлось замолчать. Шарик прав. Почему-то сейчас я поняла, что было всего два варианта. Вернуться домой и остаться здесь, сделав так, чтобы Радистав не сумел прийти ко мне в будущем. Хорошая перспективка, не так ли?
Второй вариант намного благороднее. Но при этом нужно иметь на руках весомые аргументы, чтобы убедить Светодара и компанию, что я хорошая девочка, а остальные – не очень. К тому же мне постоянно снится юноша с острова Туа-Атла-Ка. Нет, не то чтобы я сильно верила снам и мечтала о турне среди бескрайних вод, но как ведунья (господи, как давно я не произносила это слово!) прекрасно понимала, что просто так сны об одном и том же не приходят. Вариант с возвращением домой был притягателен так же, как обнаженный Радистав.
Хм. Я же не видела его обнаженным. Но почему-то воображение упорно рисовало красочную картину. У камина. На шкурах. И…