– Надеюсь, мы получим благословение владыки Нарви?
Понятия не имею, кто тут и кого благословляет, но главное – наглое и обворожительное лицо.
В темных глазах Скорбияра на миг проскользнуло изумление, однако он тут же обнял меня за талию и прижал к себе.
– Поддерживаю, – произнес он хрипловато.
Э-ге-ге, жеребец, поспокойнее. А то, кажется, сейчас плюнет на венценосного братца, перекинет меня через плечо и потащит в пещеру. Тьфу, в смысле в спальню. Шарик смотрел на Скорбияра крайне неодобрительно, но благоразумно держал свой змеиный язык за зубами.
Горебор неожиданно хмыкнул. Кажется, теперь ситуация его забавляла. Только вот чем именно – не понять. Он повернул голову в сторону, и вновь появилось какое-то странное чувство, что я раньше где-то его видела. Знакомый до одури жест. Но как такое может быть? Царя нарвийцев я видела первый раз в жизни.
Рука Скорбияра скользнула с моей талии на место, где спина теряет свое благородное название. Не прекращая чарующе улыбаться, я наступила ему на ногу. Он шумно выдохнул от неожиданности. На лице не дрогнул ни один мускул, и рука осталась на месте. Ну ничего, выйдем отсюда – разъясню, что моя задница – суверенная часть тела и чужих прикосновений не терпит. То есть… терпит, но исключительно по велению души и сердца.
– Ты уже водил свою избранницу в храм? – поинтересовался Горебор.
На меня не смотрел, но почему-то казалось, что еще секунда, и царь громогласно расхохочется.
– Пока еще нет, – вежливо ответил Скорбияр. – Но сегодня же исправим эту оплошность. Вика же дхайя, ей нужно подготовиться.
Да уж. За один день-то! Что-то плачет ваша деликатность, господа. Девица только свалилась в ваш мир, а вы ее уже едва не… Впрочем, что именно – додумать не дали.
– Для начала отведи ее к пророку, – с нажимом произнес Горебор.
Скорбияр скривился, прижал меня к себе, словно пророк был страшным чудовищем. Ну или раскрасавцем, которого я в одно мгновение возжелаю.
– Горебор, это излишне, – мрачно произнес он.
Но царь, пропустив мимо ушей возражение брата, перевел взгляд на меня:
– Вика, понимаю, вам не терпится, но это наш закон. Без одобрения пророка браку не бывать.
Скорбияр поморщился, как от зубной боли, я же тихо обрадовалась. Вот она, свобода! Еще не в руках, но ведь слова пророка можно истолковать по-разному, не так ли?
– Хорошо, – со вздохом согласился Скорбияр. – Мы можем идти?
– Куда? – невинно спросил Горебор.
– К пророку, – сквозь стиснутые зубы ответил Скорбияр.
– Брат, любовь затмила твой разум. – Пронзительный взгляд в мою сторону. – Хотя я тебя понимаю. Но все же меня интересует дело, по которому ты пришел.
Скорбияр, кажется, несколько растерялся.
– А еще… – Горебор сделал паузу, – скажи вот что. Брак – это прекрасно, но что ты будешь делать с Радиставом, которому была обещана Вика?
Моему возмущению не было предела, когда Скорбияр выставил нас с Шариком за дверь и велел дождаться прислуги. Страшное непотребство! Вроде бы подкатывает, а как завязался разговор о деле, так сразу выперли за милую душу.
– Нет, каковы наглецы, а? – прошипела я. – Обещана, значит! Ну он появится, этот паразит, поясню, что обещание – дело серьезное, разбрасываться им не надо!
– Отнесись к этому философски, – невозмутимо посоветовал Шарик. – Возможно, побеседуешь с этим самым ихним пророком, и тебе станет легче.
– Нет такого слова – «ихним», – автоматически поправила я, почему-то вспомнив свою преподавательницу русского языка. Вот уж у кого был характер. Такая б дама катком прошлась по всей Нарви и еще б до ирийцев доскакала.
Ждали от силы минут десять. Запыхавшаяся Кара, видимо, спешила как могла. Остановившись возле нас, только тяжело дышала и пыталась что-то сказать. Ох уж эти царские приказы.
– Приди в себя, – покачала я головой. – Потом скажешь, все равно никуда не денусь.
Кара кашлянула и посмотрела на меня округлившимися глазами:
– Так как же… Скорбияр велел срочно к пророку вести.
Я подозрительно покосилась на нее:
– Если мы не прибежим, бросив все на свете, то он закроет свою лавочку?
Кара взглянула на меня, как на умалишенную, однако благоразумно промолчала. Кажется, решила, что у дхайи не все дома и лучше с ней не спорить. Только повернулась и коротко кивнула, показывая, что надо следовать за ней.
Не успела я ступить шагу, как Шарик резко вскарабкался по мне и пристроился на руке с видом победителя.
– Тебе не кажется, что вскоре разучишься ползать? – спросила я, топая за Карой по коридору.
Такой способ перемещения шарканя потихоньку начинал действовать на нервы. При всем уважении и любви к домашнему питомцу я все же считала, что передвигаться надо самостоятельно, а не только на хрупких плечах слабой женщины.
– Невелика потеря, – пафосно сообщил Шарик, задумчиво постукивая хвостом по моему бедру. – Вика, знаешь, я просто так готовлюсь к тому, что буду скоро летать. А для полетов надо это… привыкать к высоте, вот!
– Нахал, – миролюбиво заметила я.
Он только фыркнул и гордо вздернул нос. Кара обернулась и тихонько хихикнула:
– Вас слушать так необычно.
– Да? – хмыкнула я. – Почему это?
Кара свернула за угол и начала спускаться по винтовой лесенке, уходящей куда-то далеко-о-о вниз. Я с опаской посмотрела на всю эту конструкцию. И тяжко вздохнула. Топай, Виктория Алексеевна, все равно иного пути нет.
– У нас змеи не говорят, – донесся печальный голос Кары, и я заспешила за ней.
Ступеньки оказались скользковатыми. Пришлось хорошенько вцепиться в круглые перила, чтобы не поехать на гладкой подошве серебристых Золушкиных сандалий. Кара спускалась молча, и это немного нервировало.
– Слушай, – тихо произнесла я, – а эти пророки – люди?
Нет, ну мало ли. Мир чужой, обычаи дурацкие, мужики сексуальные. Всяко может быть.
Кара рассмеялась:
– Люди. Во всяком случае выглядят как мы.
Уже лучше. По крайней мере, не рухну в обморок при виде неизвестной чуды-юды.
Мы остановились. Я с любопытством посмотрела по сторонам. Ни намека на дверь. Куда привели? Неужели опять переходом этим пространственным?
– Закрой глаза, – шепнула Кара, и холодные пальцы легли на мои виски.
Вмиг все закрутилось, опора из-под ног вылетела. Я сдавленно охнула, почувствовав, что зависла в пространстве. А потом с огромной силой меня швырнуло вниз.
– Мама-а-а! – заорал Шарик в самое ухо, и мы с грохотом шлепнулись на что-то мягкое и пушистое.
Мне заорать хотелось тоже. Однако в носу защекотало, и я некуртуазно чихнула.
– Будь здорова, – произнес старческий глуховатый голос.
– Спасибо, – на автомате выдала я, приподнимаясь на четвереньки.
Но «мягкое и пушистое» внезапно двинулось подо мной, и пришлось отчаянно вцепиться в ворс ковра. Тут же послышалось недовольное ворчание, и я с ужасом сообразила, что то, на чем я лежу, – живое.
Приглушенно пискнув, чуть приподнялась, чтобы оглядеть пространство. Хм, явно чья-то огромная холка. И спина, и ушки – почти миленькие. Рычание послышалось вновь.
Хорошая зверушка, хорошая, только не поворачивайся ко мне мордой, только…
Зверь словно услышал мои мысли и резко повернул лобастую башку. Хватило доли секунды, чтобы признать «старого» знакомца из тоннеля под озером шакаров. Взвизгнув, я слетела со зверюги и резво отползла в угол. Чокнутые эти нарвийцы поголовно! Может, мне надо было свалиться чудищу прямо в пасть?
– Ну тихо, тихо. – Кто-то ухватил меня за плечи и помог встать. – Лошша не опасный, он просто любит побурчать.
– А зубы у него разве не опасные? – уточнила я, понимая, что бурчание Лошши меня как-то совсем не вдохновляет на подвиги, а только вызывает желание смыться подальше.
Зверюга тем временем посмотрела на меня, потом на Шарика, шумно вздохнула, потопталась на месте и, повернувшись мохнатой попой, вальяжно разлеглась на полу. Я нервно сглотнула и покосилась на своего спасителя.
Коренаст, круглолиц, с густой черной бородищей. Нос картошкой, на голове какая-то смешная шапочка с торчащими в разные стороны кисточками и висюльками. Глаза черные, но невероятно живые, смешливые. Кажется, что этот человек никогда не унывает. Хотя… может, его так развеселила моя перепуганная физиономия.
– Ну давай, садись, – пропыхтел он, указывая на продолговатый валик из меха.
Таковых по комнатке валялось превеликое множество. Сама комнатушка была полутемной и освещалась лишь несколькими коричневато-желтыми кристаллами. Видимо, для придания обиталищу пророка особой мистичности.
Подобрав свой бесформенный балахон, вышитый желтыми змеями, пророк устроился напротив, сев на такой же валик. Замер, с любопытством поглядел на меня, мол, чего встала, барыня?
– Садись-садись, – поторопил он. – Давно уж тебя жду, милая.
То, как он сказал последнее слово, заставило по спине пробежать мурашки. Я знаю, знаю эту интонацию! Не может быть, но…
Шарик прекратил созерцать тыл Лошши и подозрительно уставился на пророка. Даже показалось, что шаркань принюхивается. Ага, значит, тоже услышал!
Пророк хитро прищурился и вдруг улыбнулся так, что сердце заколотилось как бешеное. Пророк хитро блеснул глазами и покосился на Шарика:
– Ну что, динозавр ты этакий, совсем за Викой не присматривал тут, а?
Внутри екнуло. Наконец-то сообразила потянуться к ауре пророка и невольно улыбнулась от окутавшей меня родной мягкости и сладости. Несколько секунд не верила себе. Однако Шарик издал пронзительный визг, выражавший нечто среднее между радостью и желанием придушить, и кинулся на пророка. Я рванула следом.
– Валерья-а-ан! – завопили мы одновременно и стиснули бедного скарбника в объятиях.
Точнее, объятия нормальные были только у меня, Шарик же обвил его, аки библейский змей – яблоню из божественного сада.
– Ты как… как тут оказался? – спросила я, неожиданно почувствовав, как к глазам подступают слезы.