– Мы просто потерялись, правда? Прошу прощения, Саския, – сказал Рамзи, втискиваясь между нами, максимально непринуждённым голосом. – Там же фигов лабиринт, а? Мы искали туалет, но свернули куда-то не туда и оказались на огромной погрузочной площадке. И дверь за нами захлопнулась, так, Джорджи?
– Что? А, да. Намертво захлопнулась. Бах! Вот так. Захлопнулась. За нами. Ха-ха! – Я понимала, что переигрываю, но Рамзи оставался невозмутим.
– Так что вот. Потом пришла эта пожилая леди – как там её звали, Джорджи?
– О, эм… Доктор Как-же-её-там. – У меня получалось уже складнее.
– Ну и в общем у неё был ключ от другой двери, и она нас выпустила. – Это была превосходная, хладнокровная, убедительная ложь. На такое кто угодно бы купился.
– Вы врёте, – сказала Сасс, прищуриваясь. – Нет там общественных туалетов. Они за углом. Я знаю, потому что ходила туда только на прошлой неделе. К тому же, почему это вы пошли в туалет вместе и оба заблудились?
Мы уже положили себе еду и с полными подносами искали, куда бы сесть. Стоило Рамзи сказать:
– Эм… – прямо как я раньше, и я поняла, что на этот раз он не придумает, как нам выкрутиться.
Так что я уронила свой поднос. Я вроде как притворилась, что запнулась, потом потеряла равновесие и всё уронила: еду, тарелку, стакан воды, всё – и оно с грохотом и звоном упало на пол, а все в столовой воскликнули «ВО-О-ОУ-У-У!» – обычная реакция. И это сработало. Не собираясь помогать нам прибраться, Элли и Сасс удрали вглубь столовой, а мы с Рамзи отправились за шваброй и ведром.
– Хорошая работа, напарница по приключениям, – пробормотал Рамзи, когда мы собирали в ведро разбитое стекло и макароны. – Увидимся в четыре!
Я почти и забыла о Большом Эксперименте, и в животе у меня вдруг что-то кувыркнулось.
– …всей школой проводим наших выросших учеников в добрый путь. Гип-гип…
– УРА!
Что ж, это вытаскивает меня из мыслей.
Как обычно, по системе оповещения включают старую рок-песню «Никакой школы».
А потом я оказываюсь на улице в окружении одноклассников, которые подписывают друг другу футболки маркерами, и я улыбаюсь и надеюсь, что меня тоже кто-нибудь попросит расписаться, но никто не просит, и моя улыбка становится слегка натянутой. Так, наверное, и чувствует себя папа среди ожидающих у ворот школы мам.
(Он перестал забирать меня из школы, когда я перешла в четвёртый класс. Я была не против: мне всегда было жаль его, стоящего чуточку в отдалении от болтающих мамочек и глядевшего либо в телефон, либо в пустоту.)
Всё равно это глупость, говорю я себе. Кто будет носить футболку, всю исписанную именами?
– Эй! Хочешь подписать мою футболку?
Это Рамзи – размахивает передо мной маркером.
– Как прошло? Опять речь толкали?
– Ты что, не ходил?
– Шутишь, что ли? Я решил, что меня всё равно не хватятся. Так что я прекрасно провёл время на крыше со своей девушкой.
«Девушка» Рамзи – это его любимая писательница, Энид Блайтон: у него из заднего кармана торчит книга. На переменах и во время обеда он частенько прячется в маленьком алькове в библиотеке – поэтому, наверное, я и не виделась с ним в последнее время. На крышу, однако, ходить строго запрещено, но когда я говорю об этом Рамзи, он лишь смеётся.
– И что они мне сделают в последний день, Джорджи? После уроков оставят? Исключат? Так ты будешь подписывать мою футболку или нет? Возможно, тётушка Нуш меня убьёт, но рискнуть стоит. – Я смотрю на его футболку: она выцвела и совсем ему мала. Ткань так обтягивает его тело, что писать на ней будет легко. Рамзи поворачивается спиной, и я вывожу: «Удачи, от Джорджи», а потом добавляю «Х».
Он чувствует штрихи этого «Х» и говорит:
– Ого! Это был поцелуй? Я не против, Джи, но помни: моё сердце принадлежит лишь Энид! – и я улыбаюсь. Большинство наших ровесников уже перестали читать Энид Блайтон, но Рамзи всё равно.
Мы молча идём к набережной, а потом Рамзи говорит:
– Блин, Джорджи, чего ты унылая такая? – и начинает петь: – Ле-е-етом никакой школы!
Целое лето раскидывается передо мной как раскалённая пустая дорога. Даже неделя в Испании без Джессики не компенсирует целого лета без Сент-Вуфа.
Когда я говорю об этом Рамзи, он отвечает:
– Да, это фигово, – и мне немедленно становится неловко из-за своих жалоб. Рамзи никогда не ездит за границу: у его папы нет на это денег. И «на родину» он тоже поехать не может, потому что его родной страны больше не существует – там была война, из-за которой он и оказался здесь. («Нигдетостан», – вот как он её называет, и от этого веет чёрным юмором.)
Так мы ещё немного идём молча, а потом я вижу её. Доктор Преториус ждёт нас у больших задних дверей Испанского Города.
Большой Эксперимент вот-вот начнётся, и идти на попятную уже поздно.
Глава 18
Доктор Преториус улыбается по-волчьи, как её дверной молоток, отчего меня начинает бить дрожь. Я не стесняюсь признать, что нервничаю. Не только из-за всей этой секретности плюс того факта, что сестра Сасс нас заметила, но ещё и потому, что визит к доктору Преториус настолько разрастался в моей голове, что теперь я думаю о нём так:
БОЛЬШОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ!
Я не решаюсь признаться в этом Рамзи, но мне ужасно не хотелось приходить. Список причин, который я мысленно составляю:
Опасно.
Рискованно.
Небезопасно…
И так далее.
Знаю: по сути, все вариации «опасно», хотя я понятия не имею почему. Честно говоря, думаю, мне просто страшно.
Я на грани того, чтобы сказать ему, но он выглядел таким радостным, когда назвал меня «напарницей по приключениям», что я убеждаю себя: нечего быть такой излишне осмотрительной – хоть и не такими словами. «Хватит быть размазнёй, Джорджи», – вот что я говорю себе.
И почему это доктор Преториус улыбается? Она практически скачет по металлическим ступеням в павильон, как девчонка, и открывает двойные двери, не оглядываясь на нас. Набрасывает белый лабораторный халат и кричит:
– Свет в павильон!
Загорается свет, и мы отправляемся за ней следом в зал управления. На столе стоят большая бутылка фанты с тремя стаканами и тарелка с обёрнутыми в фольгу шоколадными печеньками: определённо лучше, чем дешёвое печенье и непонятная газировка, которыми она угощала нас раньше.
– О, ого! – одобрительно говорит Рамзи и тянется к печенью. Как ловящая муху лягушка, доктор Преториус шлёпает своей ладонью по его и тут же убирает руку.
– Манеры! Это на потом. Чтобы отпраздновать! Думаю, нам стоит сесть, а вы слушайте внимательно. – Потом она замолкает и недоумённо морщит лоб. – Почему у вас надписи на одежде?
– Сегодня конец четверти, – объясняю я. – Это традиция такая.
Брови доктора Преториус приподнимаются над очками. Она слегка качает головой и бросает:
– Ха. – Я не могу понять – позабавленно или неодобрительно.
Мы садимся на табуретки, а доктор Преториус усаживается в своё компьютерное кресло на колёсиках и достаёт из ящика знакомый велосипедный шлем. Её голос становится очень тихим: она почти шепчет.
– Считаю, вы должны знать: вы двое – самые первые люди, которые это увидят! Помимо меня, конечно.
Рамзи встречается со мной взглядом. Всё становится странновато. Мы сидим втроём и таращимся на шлем. Проходит несколько секунд, прежде чем я наконец нарушаю тишину:
– Н-но мы уже видели это. Разве нет?
Голос у доктора Преториус по-прежнему тихий и хриплый.
– Это кое-что другое. Совсем, совсем другое.
Следует долгая пауза, пока мы с Рамзи ждём, что она нам объяснит. Мы оба подпрыгиваем, когда она рявкает:
– Ну? И вы не спросите меня – какое? Господь, ну и дети нынче пошли! Такие нелюбознательные! Я всю свою жизнь делаю эту штуку, которая…
– Какое? – спрашивает Рамзи – думаю, чтобы она угомонилась. – Какое другое?
Доктор Преториус замолкает на середине предложения.
– Хотите узнать?
– Конечно, хотим. Поэтому мы и здесь, правда, Джорджи?
Я рьяно киваю. Явно удовлетворённая нашим энтузиазмом, доктор Преториус делает глубокий вдох.
– Это, – бормочет она, – изменит мир. – Она поглаживает изгиб шлема, как домашнего кота, и как будто вглядывается в своё отражение на сияющей поверхности. Мы ждём, и наконец она снова заговаривает. Она поднимает взгляд на меня, и я чувствую, будто в её голубых, как лёд, глазах зажёгся свет. Кожа у неё словно светится, и доктор Преториус торопливо говорит, глядя на меня:
– Ты! Ты когда-нибудь задумывалась, каково это – увидеть будущее? Узнать, что будет завтра? Или на следующей неделе? В следующем году?
Честным ответом было бы слегка пожать плечами, но, подозреваю, это расстроило бы её, так что вместо этого я говорю:
– Ага. Постоянно, – что, строго говоря, неправда, но она остаётся довольна. Пожилая леди улыбается нам и поднимается на ноги, размахивая перед нашими носами велосипедным шлемом.
– Что ж, теперь это возможно.
Глава 19
Рамзи – как всегда – смелее меня. Когда доктор Преториус спрашивает его, пытается ли он когда-нибудь вообразить будущее, он отвечает:
– Да не особо.
– Чепуха! – рявкает она. – Все пытаются! Какая завтра будет погода, хм-м?
Рамзи выглядит слегка напуганным, и мне становится его жалко: она как будто над ним издевается.
– Я не уверен, но, видимо, после выходных станет ещё теплее…
– Именно! Прогноз погоды! Мы многие годы предсказывали будущее! Но скажи-ка мне вот что, молодой человек: точно будет теплее?
– Не знаю. Не думаю, что прогнозы погоды точные, ведь так?
– Нет! Это просто предположения. Обоснованные – но всё же предположения. Сотни людей собирают данные со всей страны. Температуры воздуха, температуры моря, скорость ветра, атмосферное давление, дьявол побери – со всего