В конце концов она решила лечь со мной на мою кровать, и как раз вовремя. Появился белый щенок – он стал моим любимым ездовым псом Сьюзи, героем-победителем зимних троп, который в последние годы своей жизни, подобно отцу, свободно путешествовал, правда, не по городу, а по лесам, где встретил самку койота и женился на ней. Но это уже другая история…
Едва белый щенок сделал первый вдох, как за ним последовал черный щенок, его грозный брат Виндиго. За ним последовала пара близнецов, мальчик и девочка – Зуи и Мойра, серые с белым, как Миша. Когда начались роды, Мэри коротко взвизгнула, но почти сразу же отбросила свой страх и боль и принялась за работу. Повинуясь закону природы, она засовывала голову под приподнятое бедро и, прижавшись пастью к вульве, освобождала каждого появляющегося щенка от плодного пузыря. Облизывая языком и покусывая резцами, роженица снимала пузырь с ноздрей каждого щенка, пока тот не оказывался освобожденным до бедер, с пузырем, собранным, как рубашка, вокруг пупка, и пуповиной, лежащей между острыми зубами Мэри. Затем она деликатно перегрызала пуповину и проглатывала пузырь. Как только выскользнул послед, она проглотила и его. Мэри так быстро справлялась с каждыми родами и поддерживала в такой чистоте свое тело и новорожденных щенков, что к тому времени, когда маленькая Мойра благополучно появилась на свет, ей уже нечего было вылизывать. После этого Мэри свернулась в клубок. К моему большому удивлению, она подняла глаза и взглянула на меня почти враждебно. «Чего ты на меня уставилась?» – будто спросила она.
Мне казалось, что я вообще ничего не вижу, кроме сжавшейся в клубок Мэри, ее высоко поднятой головы и ушей. Ее глаза были жесткими, взгляд был твердым и прямым, словно она осуждала меня. Бедра для собак – то же самое, что руки для людей, когда дело доходит до укрытия младенцев. Узкие бедра Мэри скрыли ее щенков, как будто их вовсе не было. «У тебя все хорошо? Хочешь попить воды?» – спросила я, предлагая ей миску. Собака холодно посмотрела на меня, словно впервые видела. Я решила выйти из комнаты. Вернувшись позже, я попыталась приподнять ее бедро, чтобы посмотреть на щенков. Выражение морды Мэри не изменилось, но она сжалась еще сильнее. Стало понятно, что для того, чтобы рассмотреть щенков, нужно приложить усилия и разжать бедра Мэри. Я не хотела этого делать. Вместо этого я предложила ей воду, молоко и еду. Но это было не то, чего она хотела. Она хотела остаться в одиночестве, и я снова вышла. Когда я пришла к ней в третий раз, она решила ненадолго довериться мне. Собака рванулась вниз и наружу, чтобы облегчиться, а затем моментально прибежала обратно, страшно запыхавшись. Мэри вскочила на кровать и устроилась со своими младенцами, которые к тому времени были уже совсем чистенькими. Щенки крепко спали, плотно прижавшись друг к другу. И до самого конца своей долгой жизни Мэри была преданной и замечательной матерью.
На следующий день хозяева Миши привели его познакомиться со щенками. Никто из нас не был готов к тому, что произошло. Миша вбежал в комнату, как обычно, бодро и дружелюбно, но при виде Мэри остановился как вкопанный и резко переменился. Он немного пригнулся, опустив голову, уши и хвост, и замер неподвижно посреди комнаты, глядя на Мэри. К тому времени ее уговорили использовать для щенков подходящую коробку, и она лежала в ней в дальнем конце комнаты, свернувшись калачиком и крепко прижав своим сильным бедром всех четверых щенков. Но голова у нее была высоко поднята, уши стояли прямо, глаза широко раскрыты, и она пристально смотрела на Мишу через край ящика. Ее губы были оттянуты назад, но видны были только резцы. Однако выражение ее морды было неласковым.
Казалось, Мэри в любой момент может показать клыки. Ни грамма приветливости, но и ни грамма страха. Это была собака, готовая броситься на кого угодно ради своих щенков. Тем не менее, будучи умной собакой, она понимала, что по крайней мере в этот момент ей не придется этого делать. Мгновение две собаки просто смотрели друг на друга. Мэри казалась очень резкой и настороженной, а Миша прямо излучал осторожность и благожелательность. Потом Миша очень медленно еще ниже опустил голову, подтянул живот, и, не сводя глаз с Мэри, отрыгнул съеденную пищу.
Хозяева Миши тут же принялись высказывать предположения, объясняющие странный поступок. Возможно, мысль о щенках заставила его нервничать. Возможно, его тошнило от волнения или ревности. Но не это было причиной его рвоты. На самом деле он таким образом давал понять Мэри, что будет кормить ее и их детей. Он отдавал ей еду, которая в данный момент была у него с собой, и этот подарок был обещанием большего. Так взрослые волки кормят своих детенышей.
Таким образом, загадка, предложенная Мишей, заключалась не в том, почему его вырвало, а в том, как он узнал о щенках. Ему было всего два года, он был воспитан людьми и не имел опыта собачьего отцовства.
Миша определенно не мог видеть щенков, лежащих глубоко в коробке. Так откуда он узнал, что они там? На этот вопрос нелегко ответить.
Поскольку щенки не издавали никаких звуков, он не мог их услышать, а поскольку – по крайней мере, для человека – они не имели запаха, он, вероятно, не мог их и унюхать. Однако как он мог бы узнать, что означает этот запах? Несомненно, поведение Мэри подсказало ему, что что-то изменилось с тех пор, как он видел ее в последний раз, но, не имея опыта, как он мог знать, о чем говорило ее поведение? Однако Миша все знал и ясно показал это.
Как отец Миша был чем-то вроде волков с Баффиновой Земли. Когда его щенки были маленькими, ему не очень нравилось, когда они возились вокруг его лодыжек, но предпочитал находиться выше, чем они. Если щенки возились на полу, он мог запрыгнуть на стул или диван. Когда его щенкам было около четырех месяцев, он иногда брал старшего в путешествие. Сначала я была в ужасе, обнаружив, что Миша и белый щенок исчезли (Миша перепрыгнул через забор, а щенок протиснулся под ним через свежевырытый лаз). Я беспокоилась не только потому, что родительские чувства Миши не были доказаны, но и потому, что я не знала ни о каких поведенческих прецедентах у волков, чтобы Миша мог обратиться к своим инстинктам в экстренных ситуациях. Я мысленно видела, как Миша увлекается чем-то и забывает про своего щенка, который в этом момент будет далеко от дома и потеряется без проводника. Но этого не произошло. Со временем стало ясно, что Миша никогда не уходил далеко, когда с ним был маленький Сьюсси. И, очевидно, он не двигался слишком быстро, не пересекал опасные магистрали и не заходил на территорию злого сенбернара. В основном, насколько я могла судить, он проходил через задние дворы домов или держался у границ большого кладбища, где движение было медленным и опасные собаки не застали бы их врасплох. Если бы я случайно не разговорилась на кладбище с одним из служителей, то могла бы так никогда и не узнать, где бродили эти собаки. На путешествия с неопытным щенком Миша меня не приглашал.
Тем не менее я подозреваю, что белый щенок Сьюсси получил свои непревзойденные навигационные навыки, путешествуя в детстве с отцом. Этот опыт хорошо пригодился ему на протяжении всей его долгой и интересной жизни, особенно в одну морозную ночь в Нью-Гэмпшире, когда, совсем старый и ослабевший, он ушел в лес с сильную метель. Возможно, он думал о своей возлюбленной – самке койота, которая некоторое время назад исчезла из тех мест. В отчаянии я бегала по лесу, искала и звала. Наконец я увидела Сьюсси, шагающего сквозь вихри снега. Он направлялся не на мой голос, а в сторону дома. Этот пес ни за что не мог сбиться с верного пути, потому что восемнадцать лет назад его отец научил его безошибочно ориентироваться в любой местности.
Сьюсси был первенцем и достиг самого высокого ранга в помете. Он стал самым высокоранговым кобелем в нашей группе после Миши. Вторым после него был родившийся следующим черныш Виндиго, а третьим был близнец-кобелек Зуи. Хаски не считались с Бинго, хотя, будучи щенками, поначалу уважали его. Сьюсси и Виндиго были почти одинаковы по росту и весу, а социальная разница между ними была почти незаметна. Они прожили всю жизнь вместе, всегда идеальные друзья. Они никогда не ссорились и только один раз, насколько я знаю, объединились, чтобы сразиться с кем-то еще. Их противником был молодой коричнево-белый хаски моего друга, которого я временно согласилась приютить. К моему удивлению, в этом молодом хаски сочетались невоспитанность и завышенное самомнение. Он действительно пытался доминировать над моими старшими собаками. Долгое время Сьюсси и Виндиго игнорировали его. Если псы не исключают возможность драки, они обычно не откладывают это в долгий ящик и сразу же начинают выяснять отношения. В данном случае драки при первом знакомстве не случилось, я решила, что все в порядке.
Очевидно, Сьюсси и Виндиго не чувствовали нужды доказывать что-либо наглому новичку или заставлять его признать их высокий статус. Однако это не означало, что они были готовы вечно терпеть его позерство. Однажды, к моему удивлению, они решили поставить на место этого молодого коричнево-белого пса, объединившись с двумя своими племянниками. Гостю порядком досталось, когда я вмешалась в эту битву. Я прорвалась через кольцо собак и бросилась на гостя-выпендрежника, который, при всем своем прежнем высокомерии, безошибочно понял, что ему угрожает. Осознав наконец свое заблуждение, он не стал возражать против того, чтобы я прижала его к земле, и сразу притих, умерив свой гонор. Мои собаки видели во мне только препятствие и метались вокруг, пытаясь подобраться к своей жертве и укусить его еще разок. Лежа на земле, я могла смотреть им прямо в глаза. Я не видела в них ни гнева, ни страха, ни угрозы, ни лютой агрессии – только ясность и подавляющую решимость. Такова психологическая сила высокого статуса (по крайней мере, у собак).
Практически все собачьи разборки вызываются разногласиями по поводу статуса, которые на самом деле являются вопросами ранга. Порой это приводит к тому, что собаки кусают детей. Большинство собак охотно подчиняются взрослым людям, но главенство детей они не признают. По мнению собак, дети еще не заслужили высокого статуса. При этом чаще всего собаки не кусают детей всерьез, а наносят просто удары зубами. Это дисциплинар