Приподняв, он рывком освободил меня от остатков одежды и провел рукой по бедру до щиколотки.
– Ты вся дрожишь. Неужели замерзла? Непорядок.
Он смотрел на меня, улыбаясь одними глазами, а у меня слова застряли в горле. Жгучая волна желания поднялась во мне. И только теперь я поняла выражение «время остановилось».
Действительно, расплавленный от жары день, плавно переходящий в вечер, словно замер, не торопясь отсчитывать следующие секунды и минуты. В этот миг я жадно вбирала в себя все: скалы, окрашенные ржавым закатом, глаза мужчины, потемневшие от нахлынувшего желания, шуршание волн о темно-серую гальку, терпкий запах кожи и пота, рельефные мускулы. Все в этот миг было моим.
– Олег! – выдохнула я.
Но он уже крепко сжал бедра и вошел в меня. Сначала движения Олега были мягкими и нежными, но потом темп убыстрился, и я откинула назад голову, скользя руками по его спине. Его лицо чуть исказилось.
– Больно? – прошептала я.
Но Андреич в ответ лишь мотнул головой.
Волны поднимались во мне все выше и выше. Внутри я была уже как расплавленная магма.
– Горячая! Какая ты горячая, – прохрипел Андреев.
Мы слились в одно существо, трудно было различить, где кончается мое тело и начинается его. Крупные капли пота стекали по нашим телам, и его дрожь мгновенно отзывалась во мне.
Наконец резкая судорога одновременно пронзила наши тела. Последний удар унес жизнь, но и принес величайшее наслаждение. Я порывисто вскрикнула и судорожно обхватила Андреева за плечи. Но в это же мгновение руки скользнули вниз и бессильно замерли.
– Ой-ой-ой! – Я хотела улыбнуться и превратить все в легкую игру, но не получалось. Все было по-настоящему, по-серьезному.
– Мышонок! – Олег прижал меня к себе и замер.
– Почему мышонок?
– Не знаю. Маленький, самый красивый в мире мышонок. У меня в детстве была мышка, и я ее очень любил.
– А… тогда понятно. А я уж испугалась, что я такая серая и неприметная.
– И как ты могла подумать! – Он схватил меня легонько за волосы и дернул, а потом его мощная пятерня накрыла мою голову и стала перебирать волосы, пропуская их сквозь пальцы, как текучие струи воды. Бережно, осторожно. Я заурчала.
– А теперь ты сытая и довольная кошка.
– Я согласна всю жизнь быть твоим зоопарком. Кого мне еще изобразить? Может быть, пантеру?
Я прогнула спину и вытянулась.
Его рука провела по моей спине и спустилась к ягодицам. От прикосновений его пальцев кожу покалывало, а потом по всему телу разлилось наслаждение – ровной плотной волной.
– Ну как? – прошептал он.
В ответ я улыбнулась.
После секса никакой неловкости не было. Меня посетил приступ болтливости, и я щебетала без умолку, пока внезапно не остановилась. Вдруг ему не нравится, что из меня слова сыпятся горохом. А молчит он, чтобы не обидеть меня.
– Я тебе еще не надоела?
– Ну что ты! Я просто отдыхаю, слушая тебя.
– Но от проблем мы все равно не уйдем.
– Не уйдем. Но паузу сделать не просто можно, а даже нужно. Теперь нам надо найти какую-нибудь гостиницу и переночевать там. А утром – ехать обратно в Алушту, взять компьютер и посмотреть пленку.
– Ноутбук у меня в номере, – напомнила я.
Он остановил на мне мрачный взгляд.
– Очень хорошо.
– Ты думаешь…
Но он перебил меня:
– Давай, пока не посмотрим пленку, не будем строить никаких версий. Иначе мы никогда не разберемся с этим делом.
– Ладно, – робко улыбнулась я.
– Не сердись, малыш. – Он взял меня за подбородок и крепко поцеловал. Так, что от боли у меня заныли губы. – Сама понимаешь. Нервы…
Еще до наступления темноты мы успели в Ялту и там остановились в небольшой частной гостинице на окраине города.
– Чтобы не привлекать внимания, если мы под колпаком, – пояснил Андреев.
Мы спустились на первый этаж и попросили у хозяев ужин.
– Есть картошка, тушенная с мясом, рыба с пюре, капуста с сосисками, пирожки с мясом, овощной салат, – щебетала хозяйка – полная брюнетка в бирюзовых легинсах и белой обтягивающей футболке.
– Ты что будешь?
– Рыбу с пюре и овощной салат.
– Я картошку с мясом. Салат. Пирожки. И возьмем бутылочку вина? – вопросительно посмотрел на меня Олег.
– Возьмем.
– Вино у вас есть?
– А как же! Красное?
– Красное. Полусухое.
– Я смотрю, у тебя аппетит проснулся.
– Еще бы! – подмигнул он мне.
Мы поужинали в небольшом чистеньком номере и распили бутылку вина.
Мы ели на балконе, откуда открывался вид на небольшой сад. На узловатых невысоких деревьях зрели медово-янтарные абрикосы, виноград вился по забору, и в воздухе стоял сладковато-медовый запах.
– Красиво!
– Угу! Я все думаю: какая сволочь нас так подставила?
Я рассмеялась и села к нему на колени.
– Давай хоть на сегодня выкинем все из головы. Такой чудесный теплый вечер!
– Угу! – опять буркнул он.
Я потрепала его по голове. Но он крепко обхватил меня обеими руками и, запрокинув так, что мои волосы чуть не коснулись пола, поцеловал.
– Похоже, на поправку ты идешь быстро.
– А я как кошка! – усмехнулся Андреев. – На мне все заживает быстро. Ты думаешь, это моя первая переделка? Да это – цветочки по сравнению с тем, что было со мной в Америке.
– А что там с тобой было? – Я водила пальцем по его скулам, лбу, переносице.
– Ну, зачем даме знать эти подробности.
– Ты не прав, Андреич! Я хочу знать о тебе все. Ты понимаешь? Все!
– Еще успеется. Мы же с тобой не последний раз видимся.
Его руки все крепче сжимали мою талию. И от этих прикосновений мне было даже немного больно. Но это была такая сладкая, такая приятная боль, от которой по телу растекалось наслаждение. В животе уже трепыхался целый рой бабочек. Острые вспышки пульсировали во мне, а дыхание становилось частым и прерывистым.
И раньше со мной ничего подобного не было.
Его рука погладила мою коленку.
– По-моему, нам есть чем заняться.
– И чего ты медлишь? – прошептала я ему на ухо.
– Думаю, как половчее это сделать.
Так и держа меня на весу, в руках, плотно прилепившуюся к его телу, он отнес меня в комнату, и мы сели, нет, повалились на кровать. Я не успела ничего сказать, как оказалась под ним. Нетерпение, которое овладело нами, рвалось наружу. Оно таилось в быстрых движениях Андреева, в его хриплом прерывистом голосе, напрягшихся мускулах, моей внезапно закружившейся голове…
Мы молниеносно освободились от одежды: наши движения были чисто автоматическими, машинальными, словно мы уже давным-давно знали, что делать и как.
Я развела ноги, и его руки скользнули туда, где меня уже обволакивал влажный густой жар. Наслаждение было таким сильным, таким невыносимым, что я закрыла глаза и застонала.
Рывком он вошел в меня, но в этот момент я ощутила не внезапное облегчение, а, наоборот, еще большее нетерпение и желание. Мне хотелось своей кожей, языком, губами попробовать его на вкус, прикоснуться к самым сокровенным, интимным уголкам мужского тела. Пока он быстрыми толчками двигался во мне, я жадным языком проводила дорожку от груди до упрямо вздернутого подбородка, и его солоноватая от морской воды и пота кожа пробуждала во мне такую бешеную страсть, что я с трудом сдерживала себя.
Взрыв застал меня врасплох. Я не была готова к нему. Я летела с вершины вниз, издавая хриплый страстный стон, длившийся целую вечность…
Потом он лежал рядом и молчал. И здесь я поняла, что не сделала того, что так хотела, – не попробовала его на вкус до конца. Как следует. Эта соль, застывшая на моих губах… эти влажные завитки волос на груди, в которые хотелось зарыться лицом и урчать от блаженства…
Я приподнялась на локте. Он вопросительно посмотрел на меня. Но я уже прильнула, как и хотела, к его коже, к груди, соскам, которые сразу стали похожими на маленькие торчащие стрелки. Мой язык спускался все ниже и ниже…
И когда я взяла в рот его мужское достоинство, из груди Андреева вырвался приглушенный хрип, и он запустил свою руку в мои волосы.
Его влага перетекала в меня. А мне все было мало, мало… И пока я до последней капли не опустошила его, я не успокоилась и не оторвала от мужской плоти своих губ.
Я подняла голову и улыбнулась. Но он смотрел на меня без улыбки: строго и пристально. И я почувствовала себя неловко, словно я сделала что-то не так.
Я легла рядом и хотела спросить: неужели ему не понравилось? Но вместо ответа он так крепко прижал меня к себе, что я не могла даже пошевелиться. И это его объятье сказало мне обо всем лучше всех слов. Ему было хорошо со мной, очень хорошо. А слова в такие минуты лишние.
Несмотря на неудобную позу, я заснула сразу, как только уткнулась носом в его плечо.
Проснулась я от того, что его руки скользили по моему телу. Теплые, мягкие и одновременно твердые.
– Я еще сплю и ничего не вижу и не слышу, – пробормотала я.
– А ты и не просыпайся, – услышала я. – Просто лежи и делай вид, что спишь.
– Попробую.
Его руки жгли меня, наши тела прижимались, впечатывались друг в друга все крепче, сильнее…
Дрожь охватила наши тела одновременно, и какое-то время я лежала и прислушивалась к себе: во мне все клокотало, рвалось наружу, а потом медленно стихло.
– Ну… доброе утро! – сказала я, открыв глаза.
Андреев рассмеялся:
– Доброе, доброе…
Позавтракав, мы двинулись в путь.
Разговаривали мы мало. Несколько раз я пыталась приступить к Андреичу с расспросами о его жизни, но на эту тему он не хотел говорить и поэтому молчал. А мне, наоборот, хотелось узнать о нем все или почти все. Ведь, несмотря на шокирующую и почти пугающую близость, я знала о нем так мало… И мне хотелось восполнить этот пробел.
Пришло сообщение от Галочки: «Я с Денисом. Когда буду – не знаю. Ты где и когда вернешься?» Я написала ей, что возвращаюсь в Алушту и скоро буду в гостинице. Я проверила свою почту. Никаких звонков и сообщений больше не было. Ни от Щера, ни от Торсунова.