– Ты же поняла! – возразил Андреев.
– Чисто случайно, – отозвалась я со смехом. – Это то, что называют дурацким озарением.
– Не такое уж оно и дурацкое, – не согласился со мной Олег.
– Ну да! Беру свои слова назад.
Я клала свои вещи в чемодан.
– Слушай, Андреич, а ты будешь звонить мне из Америки?
– Буду, – заверил он.
– Только попробуй не позвони, – пригрозила я.
– Мышонок, можешь не сомневаться.
– Я не сомневаюсь. Только вот… Все равно тревога меня точит. Я буду в Москве. Ты – в Америке.
– Но это же временно.
– Только это меня и успокаивает.
Когда я приехала в Москву, то сразу кинулась искать Шалимова. У меня была к нему парочка вопросов, и хотелось бы услышать на них ответы. Но оказалось, что искать Шалимова – занятие неблагодарное. Мобильный не отвечал, со старой квартиры он, оказывается, съехал, и чужие люди вежливо объяснили, что Игорь Александрович здесь уже давно не проживает. Блин! И где же мне его искать? Я подумала, что ирония судьбы неискоренима. Когда ему надо было, он обрывал мне телефон и все время попадал на меня. Когда надо мне, я в полном ауте.
И все же мне его нужно было найти. Позарез.
Ритка Лебедева без конца названивала мне, спрашивая, когда я к ним приеду, да и Кристи вопила в трубку: «Мамочка, я тебя жду!»
Все склонялось к тому, чтобы рвануть из Москвы и окунуться в садово-дачный мир с изогнутым прудом, заросшим по бокам ирисами и японской ивой с бело-розовыми ажурными ветками, скульптурой лягушки, сидящей в высокой траве, вечерними чаепитиями в беседке у самовара… Все это манило, звало, завораживало.
Но – нет.
Я помнила поговорку «Кончил дело – гуляй смело!». А мне надо было закончить одно дело, потому что только тогда я могла спокойно поехать на дачу и отдохнуть среди близких людей.
Но Шалимов исчез. Словно сквозь землю провалился.
Август был жарким. Как на грех, у меня в квартире сломался кондиционер, а тащиться с ним в ремонт не хотелось. Я принимала несколько раз в день холодный душ; он ненадолго приводил меня в чувство, а потом я опять изнывала от жары, распахнув настежь балкон и открыв окна.
У меня оставалось всего пять свободных дней.
Я это знала, но упрямилась, не желала идти на поводу у обстоятельств. Шалимов был прав, называя меня несносной и упрямой женщиной. Я была такая. Наверное, мне надо было плюнуть на ситуацию, которую я не могла изменить, и уехать на дачу. А вопрос с Шалимовым утрясти потом, когда он объявится.
Так нет. Я набирала его номер каждый час третий день подряд, с маниакальной надеждой ожидая, что услышу не «абонент временно недоступен», а голос Шалимова.
Но чуда все не случалось и не случалось.
К концу третьего дня меня осенило. Нужно подъехать на кафедру, вдруг там скажут, где он. Август – время, когда преподаватели уже подтягиваются к своим альма-матер. И вполне возможно, что я узнаю некую информацию о местонахождении Шалимова.
Выпив горячий чай, я легла спать, поставив будильник на восемь утра.
Утром я проснулась точнехонько по будильнику и уже подумала, что могу еще немного поваляться, как вспомнила о предстоящем визите на работу Шалимова и вскочила, как ошпаренная. Не хватало потерять еще один день. Этого я допустить никак не могла.
Охранник не хотел пропускать меня внутрь, но я показала ему паспорт и сказала, что мне нужно найти Шалимова Игоря Александровича. Он нехотя пропустил, и я пошла вверх по лестнице, ощущая, как меня знобит и, несмотря на жару, ноги становятся ватными.
Если честно, мне хотелось развернуться и убежать.
Не всегда стоит узнавать правду. Никто не знает, каким боком все обернется. И лучше унести ноги, пока не поздно. Но мое упрямство толкало меня вперед.
Остановив проходящую мимо женщину средних лет, в строгом костюме, я спросила, как мне найти Шалимова. Она указала куда-то вперед.
– Прямо по коридору и налево. Там будет его кафедра. Кажется, я его видела с утра, – сказала женщина после небольшой паузы.
– Спасибо, – поблагодарила я ее.
Шалимов был на кафедре один.
Я открыла дверь и застыла как вкопанная. Он сидел за столом и перебирал бумаги. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову и увидел меня.
С минуту-другую мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец он нервно выдохнул.
– Не ожидал тебя увидеть здесь.
– Это почему?
– Ну… странно это.
– Почему странно! Пришла проведать. Ты мне недавно еще прохода не давал, а теперь – отбой? Девушка надоела?
– Оля, – поморщился Игорь. – У тебя ко мне какое-то дело? Если да, то не тяни. Говори, что ты хочешь…
Я решила потянуть время. Теперь мне торопиться было некуда. Шалимов столько лет издевался надо мной, что теперь я не могла отказать себе в удовольствии помучить и подразнить его.
– Ну, зачем так быстро. Я пришла навестить тебя, посмотреть, над чем ты работаешь… перспективный молодой ученый. Сколько лет ты будешь ходить в перспективных? Ты мечтал о сногсшибательной карьере, но не получилось! Это был такой удар по твоему самолюбию! – Я покачала головой.
На лице Шалимова медленно проступила бледность. Он не сводил с меня взгляда, словно я гипнотизировала его, и он не мог перестать смотреть на меня, переключившись на другой предмет.
– Ты много лет проводил археологические раскопки в Крыму, но никаких находок не попадалось. Сенсаций не было. Была обычная археологическая практика. Для студентов-первокурсников. И вдруг… ты находишь несколько статуэток, которые могут представлять интерес для научного мира. Это окрыляет тебя. Но слухи об этом расползаются среди местного населения. И вскоре к тебе наведывается Торсунов со своей компанией. Ты рассказываешь им о находке и проговариваешься или… – я сделала паузу, – говоришь, что видел такие же статуэтки у моего отца. Эта информация заинтересовывает Торсунова, и он едет в Москву. Разговор с моим отцом, очевидно, заканчивается ничем. Но отец решается на кардинальный шаг. Он едет в Алушту и хочет забрать клад. По каким-то причинам ему это не удается, и он уезжает в Москву ни с чем. Торсунов наведывается к нему во второй раз. И в припадке бешенства убивает отца, который по-прежнему ни о чем не хочет говорить.
Торсунов наезжает на тебя. Он хочет, чтобы ты убрался с его земли, и тогда он сможет самостоятельно заниматься раскопками. Он запугивает тебя, действуя через Алара Абаджи. Когда я появляюсь в твоем археологическом лагере в связи с убийством твоего студента и говорю, что такие же статуэтки видела в доме моего отца, тебе приходит в голову мысль: переключить внимание Торсунова – Абаджи на меня и сделать вид, что ты можешь быть полезен им в этом деле, – я выдержала паузу. – В деле охмурения меня.
– Оля! Я…
– Только не надо, Шалимов. – Мой голос сел. – Я тебя знаю как облупленного. Ради себя, любимого, ты готов на все. А здесь перед тобой могли открыться такие перспективы, такой виток в твоей карьере! Разве ты мог упустить этот шанс? Никогда! Раньше ты об этом мог только мечтать! Ты вешаешь им на уши лапшу и обхаживаешь меня по всем статьям. Может быть, тебе сначала пришла в голову мысль играть в эту игру в одиночку: все выведать у меня и продолжить заниматься своими раскопками. Но убийство студента перечеркнуло твои планы. Ты понял, что действовать в одиночку у тебя не получится. С братвой придется делиться. И решил сдать меня со всеми потрохами. Поэтому вся эта свора и была пущена по моему следу. Так ведь, Шалимов? Ну почему ты молчишь, Шалимов? Правда глаза колет?
Шалимов сглотнул, и его кадык судорожно дернулся.
– Ты все выдумала! – сказал он хриплым голосом. – Все!
– Да ну! – развеселилась я. – Я что, из ума выжила или поменяла профессию – стала на досуге криминальные байки сочинять? Ты за кого меня принимаешь, Шалимов? Ведь все было именно так? Правда! Именно поэтому Торсунов в беседе со мной и сказал, что возможно скорое открытие археологического лагеря во главе с тобой. И даже была обещана спонсорская помощь. Это за какие такие заслуги, не подскажешь?
Шалимов по-прежнему смотрел на меня. Но бледность постепенно сменилась нормальным цветом лица. Он пришел в себя.
– У тебя нет никаких доказательств! Никаких!
– Как посмотреть…
– Ты никогда не докажешь мою причастность ко всем этим событиям! Никогда!
– Это все, что ты хочешь мне сказать? Я оказалась права?
– Мозги у тебя шустрые, этого не отнять. Положим, ты права. – К Шалимову вернулась его обычная наглость. – И что?
– Какой же ты подлец, Шалимов! Но самое страшное наказание для тебя – это твое отстранение от участия в дальнейших раскопках. Торсунова теперь нет, и я даю слово, что добьюсь этого. Мои новые родственники имеют влияние на местную администрацию, и ты никогда больше не будешь возглавлять эти раскопки. Я обещаю это тебе.
Шалимов стоял, раскрыв рот. На его лбу выступила мелкая испарина.
Я молча развернулась и закрыла за собой дверь.
Несмотря на то что я гнала машину, выжимая из нее всю скорость, я все равно опоздала на вечерний ужин. Я приехала, когда уже со стола все было собрано и дети возились в дальней беседке, увлеченные своими играми. Кристи выбежала мне навстречу с громким криком:
– Мамочка! – и повисла на мне, болтая ногами.
Вечером, когда дети уже спали, мы сидели в беседке за крепко сколоченным столом, и самовар с шишечками тоненько свистел. Чай с мятой был ни холодным, ни слишком горячим, как раз таким, как я любила. Ритка задумчиво курила одну сигарету за другой. Владимир Геннадьевич без остановки травил солдатские анекдоты. Я улыбалась глупо и беспричинно и ничего не могла с этим поделать. Улыбка возникала на моем лице и не торопилась исчезать. Наверное, со стороны я выглядела полной идиоткой.
Внезапно Рита вскинула голову и внимательно посмотрела на меня.
– Володь! Нам, девочкам, нужно посекретничать-посплетничать. Не возражаешь?