Праздник
идёт на убыль.
А под Москвой, на Истре
Зорю
играют трубы.
А за Хопром,
в станице,
Крытой сухим чаканом,
Солнце
встречают птицы.
Сад —
серебром чеканен.
Каждый курень
украшен,
В зелени
подворотни,
В молниях
синих шашек
Мчатся казачьи сотни,
Конский
упругий топот
С Дона летит
и Сала.
Степь
со времён потопа
Силы такой
не знала!
И в перекличку сотен
Входят
заставы Ханки,
Пулковские высоты,
Площади
Красной
танки.
А надо всем,
взлетая
Жаворонков отвесней,
Первое
утро
Мая
Льётся весенней песней.
Ну, так звени ж,
у славок
Голос перенимая,
Юное утро
славы,
Первое утро
Мая!
Яблоня в Москве
<Моей жене Г.Ф. Шубиной>
Немножко
оробелая,
Как бы с вопросом:
«Где же я?» —
Вся розовато-белая
И вся по-сельски свежая,
В соседстве тихом
с ивою
На коврике
из гравия —
Откуда ты,
красивая,
Счастливая,
кудрявая?
Наверно, на Орловщине
Тобой подружки
брошены —
Там радуги
над рощами
Тропинками
проложены…
Ты не такой ли тропкою
Бежала,
босоногая,
Чтоб стать
девчонкой робкою
Перед Москвою строгою?
Не бойся,
в удивлении
Москва
тобой любуется,
Любовно, в отдалении
Несёт машины улица:
Она не привередница —
Придёт к тебе с визитами,
Подарками
примерится,
Огнями —
оксамитами…
Тихонько пело деревце
Шмелями басовитыми.
А дождик
по Остоженке
Прошёл —
прямой
и реденький:
Серебряные
грошики —
У яблони
в переднике.
Гордясь
цветными бусами
Под радужными
арками,
Стоит беглянка русая
С московскими подарками.
Слава поколений
Обиды свои и свои неудачи
Безмолвно снося,
Не сгибаясь, не плача —
Отец на «Путиловце» и на «Гужоне»
Протёр о драчёвый напильник ладони,
И в деле восстаний
Сумел разобраться —
В отравленных медью
Цехах Розенкранца.
С тех пор его
Ленин повёл за собою,
И где бы он ни был —
На верфи, в забое, —
Учился
Стоять за народное дело,
Бороться и мыслить
По-ленински смело.
Он бился под Львовом,
Гремел под Варшавой,
И воблой был сыт – перекопскою, ржавой…
Слеза обожгла его
В двадцать четвёртом,
Но стёр он с усов её шлемом потёртым;
Ещё – конармейцем,
Уже – хлеборобом,
Он шёл, спотыкаясь, за ленинским гробом,
И ветром январским
В лицо ему било…
А мне девять лет только от роду было.
Но Ленин
Повёл и моё поколенье,
Он с нами измерил тропинки оленьи,
В песках разводил
Тополёвые парки,
И сваи вгонял на причалах Игарки;
Он с нами трудился,
Мотыжа и сея,
В лугах Сыр-Дарьи и в логах Енисея,
Ломал апатиты кайлою на Кольском,
Тайгу раскорчёвывал под Комсомольском…
Заветы его
По стране необъятной
Вели нас,
Скреплённые сталинской клятвой;
Над нами
Летело в боях его знамя,
И Сталин незримо повсюду был с нами.
Прекрасен наш путь, на который мы стали,
В труде и в огне – он всегда неизменен,
И в имени Ленин – нам слышится: Сталин!
И в имени Сталин – нам слышится: Ленин!
Гремящие будни,
Суровые марши —
Мы все устремляем в грядущее наше,
Вправляя суставы заводам увечным,
Работая споро
И строя навечно:
Мы нынче в ответе за всё перед всеми —
За радостный мир, за великое время,
За дни,
Что стремятся, как полые реки,
Которым светиться навеки, навеки!
Их, словно зарницы на облачной кромке,
Увидят далёкие наши потомки,
Для коих мы строим в советской Отчизне
Основу их коммунистической жизни.
Да будет свод неба над ними хрустален
И солнечный мир их по-вешнему зелен,
Такой, как провидел в веках его Ленин,
Как в стройках страны воплощал его Сталин!
Мичурин
В кремневые тучи врубалось кресало,
И с треском отскакивая назад,
Летучее синее пламя бросало
В затопленный ливнем и полночью сад.
И ветер шатался – могучий, степенный,
И гнул, и валил дерева, и в ответ,
Вскипая, на лужах кипел белопенный
Пахучий и мокрый черешневый цвет.
И – седенький – вытянув добрые руки,
Весенние благословляя сады,
Стоял под дождём он, и тёплые струйки
Сбегали, курчавясь, на грудь с бороды.
Таким и сейчас его вижу: прищурен
Под вспышками молний, в цветочной пыли,
Счастливый и мокрый смеётся Мичурин,
Пытливый и мудрый хозяин земли.
Письмо
…А вы не видели,
Как зреет пшеница,
Как бронзовый колос
Ветрами гранится,
И лоснится,
Переливаясь над степью,
В колючем,
Щетинистом великолепье.
А вы не слыхали —
По этому лоску
Плывущую
на вороных
Самокоску,
Отточенный нож
Над соломенной щёткой,
По кругу
танцующей
Громкой чечёткой.
А вы не вдыхали
Ночного туманца,
Когда чумаки
К элеватору тянутся
По тихим просёлкам,
И веет с дорог тех
Пахучим настоем
Соломы на дёгте,
А вы не варили
На кратком ночлеге
С дымком
кулеша
Под оглоблей телеги,
К нему не садились
С краюшкою хлеба
И спать не ложились
Под звёздное небо…
Кругом – тишина,
Ни садов, ни станицы,
Лишь бродят
далече-далече
Зарницы.
Засните.
Вам яблочный август приснится.
Когда же приедете вы из столицы?
Рамонь
Я навек запомнил ночи те,
Тёплый скрип калиток в темноте,
Сонных мальв и чайных роз настой
В комнате моей полупустой.
Хмель тянулся, весел и усат,
С белых ставней в яблоневый сад,
И оттуда плыл наискосок
Балалайки тонкий голосок.
В шалаше солдат на костыле
Пел о битве на родной земле:
«От Задонска до Рамони,
Злея на бегу,
Расстелились наши кони,
Шашки впаяны в ладони, —
Не уйти врагу!
На карьере Сивки-Бурки,
Наголо клинки,
Путь короче перекурки,
За плечами крылья-бурки,
Пламя-башлыки.
Полыхнут на солнце яро
Шашки по полям:
Возле леса, возле яра,
Слёту – надвое мадьяра,
Немца – пополам!» —
Ворохами возле шалаша
Яблоки лежали, не дыша.
Где-то пел горбатый журавель,
Вниз с бадейки падала капель,
Синий месяц, молодой, худой,
Мылся родниковою водой.
А потом – светлело. А потом
Овцы шли по улочке гуртом,
И с мешками, влажными от рос,
Ехал к элеватору обоз:
С дынями – ребята на возах,
Стариканы с люльками в усах.
Это краем – только выгружай! —
Шествовал тяжёлый урожай.
Хорошо, что есть на свете ты,
Полная труда и чистоты,
Тихая, далёкая Рамонь —
Городок, певучий, как гармонь.
Азовская весна
Летит казара, тараторя,
И вроде сквозного шатра
На берег Азовского моря
Туманы ложатся с утра.
Ещё косяками тарани
Зелёный простор не прошит,
И крыгами байды таранит,
И мокрым снежком порошит,
А мачты уже, как занозы,
Маячат, туман проколов,
Как чайки, рыбачьи колхозы
С утра вылетают на лов.
Чуть ветер подует – и гайда! —
Торопятся в море, как в дом,
За байдой пузатая байда,
Смолёный дубок за дубком.
И ночь отгремит. И на рани,
К жилью завернув на часок,
Живым серебром поморяне
Сырой засыпают песок.
Плащи их от моря, от пота —
Грубей лубяных коробков,
Горячая, злая работа,
Как спирт, веселит рыбаков.
Им снова с моряною свежей
И ночь ночевать, и дневать.
И с завистью смотрит приезжий:
Куда ему руки девать?!