Первую книгу Павел Шубин посвятил своему отцу Николаю Григорьевичу. Тот был фабричным рабочим (на писчебумажной фабрике), много читал и, к удивлению односельчан, был атеистом. Он-то и приучил сына к книгам: молодой Павел Шубин особенно полюбил «Жизнь животных» Брема. Позже эта любовь перерастёт в чтение Михаила Пришвина.
Прежде чем перейти к комментированию стихотворений, представим небольшую выборку отзывов, пародий и эпиграмм, написанных после выхода книги «Ветер в лицо». Публикуем их по материалам, найденным в РГАЛИ (Ф. 2162).
П. Шубин – поэт молодой. Первая книга его стихов – интересная и живая, недостатки её (слабость отдельных стихотворений, повторяемость тем, искусственность, местами сгущаемая) легко устранимы. При работе поэта с ответственным редактором книга придёт в порядок и не будет уступать по силе книгам таких же «однолеток» поэта – скажем, московскому молодняку: Шевцову, или Долматовскому, или Державину при всём различии творческих установок их и Шубина.
Коварский прав, написав, что Шубин чувствует по-настоящему лирическое движение стиха, не подменяя его простым упражнением в духе лирического задания во что бы то ни стало. Это выгодно отличает его от многих молодых поэтов и сообщает его книге то достоинство, при котором запоминается авторский своеобразный голос.
Шубину надо ещё много работать, но то, что он уже написал, необходимо издать.
Это даёт автору, помимо чувства справедливого признания его работы, уверенность, столь необходимую для дальнейшего укрепления роста его таланта.
В книге около 2500 стихов. Для достижения цельности необходимо будет сократить её сильно.
Она выиграет положительно от этого сокращения, но сокращать надо умело – не просто вырывая стихотворение, а осуществляя те три условия, правда, установки на «Природу», «Родину» и «Город» (как делил сам автор материал темы).
Стихи Шубина не вычурны, просты, и от него следует ждать вещей более высокого мастерства. Я думаю, со временем оно придёт – это мастерство, и он подымет темы сильнейшие.
Но и сейчас для издания отдельной книжкой его стихотворения раннего, что ли, периода – вполне готовы.
Дорогой тов. Шубин!
Простите, что так долго не отвечал Вам. Я хворал и долго не был в редакции. Среди стихов, присланных Вами, на этот раз есть, по-моему, хорошие, настоящие вещи: например, о Ленинграде, «Тишина», «На лимане», «История», «Свадьба», «О лишнем». Все эти стихи переданы мною Луговскому с самым лучшим отзывом о них. Прошлые Ваши стихи ещё у него; как только выясню судьбу Ваших стихов, как старых, так и новых, сейчас же напишу Вам. Некоторые стихи возвращаю, они не плохие, но бледнее других.
Сердечный привет.
В 1930-е гг. ходила такая эпиграмма на Шубина:
В лицо ветрам, в лицо стихий
Звучат Павлушины стихи…
Уймитесь, ветры!
Тише, тише —
Не сбейте ритм четверостиший…
Своей пародией на книгу «Ветер в лицо» отозвался и известный поэт Абрам Маркович Арго (1897–1968):
Шаланды без команды
Люблю я шаланды,
Плывущие к Понту,
Люблю я брильянты
Далёкой Голконды;
Люблю альбатросов
На облачных трассах;
Люблю я матросов
На пыльных матрасах;
Люблю я баркасы
При буре полночной;
Люблю я колбасы
С начинкой чесночной;
Чтоб выпивши рюмку,
Не выйти из рамки;
Чтоб гордые думки
Вели меня в дамки;
И вот без отсрочки,
Но и без горячки
Пишу эти строчки
В порядке раскачки.
В них льются напевы
И слева, и справа,
И справа, и слева, —
Звучат в них забавы.
Стихи эти прытки,
Стихи эти гладки,
В них рифмы в избытке,
А мысли в нехватке,
В них ритмы нависли,
Рифмовка завязла!
Пишу я про мысли —
Выходит про масло.
Хочу, чтобы пахло
Сегодняшним близким,
А пахнет как на́зло
Вчерашним Багрицким!
«Тема» («Неправда, не здесь…»)
Опубликовано в альманахе «Молодой Ленинград» (1937): там первая строчка даётся в иной редакции: «Ты в выдумке, нет…», а всё стихотворение – с иной строфикой. Встречается в черновиках (РГАЛИ. Ф. 2162, оп. 1, ед. хр. 24) и с другим началом. Первые три строчки даются в следующей редакции:
Обманут. Мой проигрыш ясен.
Довольно
Я нянчил тебя – это ложь!
«Вступление» («Если вечер почти невесомо…»)
«Облака откочуют на Кромы, / И луна опрокинется в Тим…» Кромы – посёлок в Орловской области; Тим – посёлок в Курской области. «В этот вечер по волчьим яругам…» Яруга – большой и глубокий овраг.
«Когда ветер с Ладоги» («Город спал беспомощной громадой…»)
«Мимо сонных перекрёстков, мимо / Берегов взъерошенной реки / Шли вперёд, как смерть неумолимы, / И бока чесали о быки…» Бык – промежуточная опора моста или гидротехнического сооружения (плотины, водосброса и т. п.).
«Желание» («Дни такие бывают под осень…»)
«Просто так, мимо стриженых пожней…» Пожня – луг.
В черновиках встречается с дополнительной четвёртой строфой (РГАЛИ. Ф. 2162, оп. 1, ед. хр. 26):
Просто так, беспечальным и босым
С непокрытой идти головой,
Чтобы пахло соломой и просом,
Чтоб рассвет, залегающий косо,
До конца не иссяк синевой.
«Земля» («Ты меня вела по всем дорогам…»)
В рукописях датируется 18 февраля 1936 г.
«Я учился в маленьком сампане / Уходить к Татарскому проливу». Сампан (также встречается санпан, чампан, сампон и сампань; от китайского «шам паи» – три доски) – собирательное название для различного вида дощатых плоскодонных лодок. На нашем Дальнем Востоке их ещё называют шампаньками.
«Мать» («…Как-то сразу стало тяжело мне…»)
Мать поэта – Ольга Андриановна (Андреевна). Родила своему мужу 11 детей, Павел – восьмой по счёту. Первые стихи Павел услышал именно от неё. А.М. Подколзина, чернавска́я соседка Шубиных, вспоминала: «Ольга Андреевна была очень трудолюбивой женщиной, никогда не знающей усталости. Она была искусной ткачихой, великолепно плела кружева. Она работала беспрестанно, даже впраздники».
Поэтому строчки типа «В чёрных, бо́льных трещинах ладони, / Сроду не ласкавшие меня…» и тому подобные – выглядят, скорее, как попытка сыграть на русском культурном коде, да ещё в меланхолических тонах: обязательно должна быть мать, должны быть непростые отношения лирического героя с ней, и вполне может быть, как здесь, внезапная смерть, не дающая возможности эти отношения исправить.
«Где-то за Окой» (I. «Где-то за Окой бродило лето…»; II. «Или половодье рассказало…»; III. «Я нигде не мог ужиться долго…»)
При публикации в «Звезде» этот цикл заканчивался четвёртым стихотворением, которое в книге Шубин отодвинул в другую часть, – «Опять предо мною…»
«Я запомнил, как, сложивши крылья / И не веря в солнечный простор, / Падал турман на покрытый пылью, / Сумрачный и равнодушный двор…» Турман (от франц. tournant – вертящийся) – особая порода голубей, представители которой умеют кувыркаться в полёте.
«Птичья ночь» («В ночь ты провожала Сулеймана…»)
В рукописях датируется мартом 1935 г.
При публикации этого стихотворения и «Родины» («Просыпалась с тополя белая вата…») в «Звезде» тексты были помещены в раздел «Поэты Армении», где помимо Павла Шубина, попавшего, видимо, в эту подборку тематически, были ещё Акоп Акопян, Алазан, Егише Чаренц, Азат Вштуни и др.
«Невпопад стонала казара…» Казара, казарка – водоплавающая птица из гусеобразных.
«В который раз идти на перепутья…»
В рукописях датируется 30 ноября 1935 г.
«А я, носивший к Днепрострою камень, / Я видел от Кремля в полуверсте / И лирика с трахомными глазами, / И первый трактор, уходящий в степь…» Трахома – хроническая вирусная болезнь, поражающая глаза и приводящая к слепоте. Но здесь ещё любопытна иная плоскость: как строительство Днепростроя отражается у Павла Шубина и у других его коллег. В стихотворении «Птичья ночь» («В ночь ты провожала Сулеймана…») даётся необъятная ширь Днепра:
Словно низкий горизонт был прорван,
И оттуда, сверху, до утра,
Путь теряя к заднепровским прорвам,
Невпопад стонала казара.
В стихотворении «Степные вихри – вольница стрибожья…» (из цикла «Современники») находятся строчки, уже описывающие строителей:
Товарищи,
Изодpанные в лоскут
В днепровских плавнях…
А вот поэт-ровесник Ян Сатуновский (1913–1982), побывавший на Днепрострое несколькими годами позже – в сентябре 1938 г., находит совершенно другую интонацию для описания гигантской советской стройки:
У часового я спросил:
скажите, можно ходить по плотине?
– Идить! – ответил часовой
и сплюнул за перила.
Сняв шляпу,
я пошёл
по плотине,
овеянной славой,
с левого берега
на правый
и статью из Конституции прочёл.
Так вот он, Днепрострой.