–––––
У меня лично плохо. Но не стоит обо мне. Не удивляйтесь, что Ева ничего не приписывает вам – она ищет комнату, так как квартирная хозяйка гонит нас. Найти комнату в Варшаве... Думаю, что в Париже не легче... доходишь до отчаянья и чувствуешь себя бездомным[240]. Ева простудилась, измучилась и пока ничего. Я же непосильно много работаю, работой не своей – сижу над цифрами в администрации, над переводом хроники. Так уходит время.
А что у Вас, Довид Миронович?
Пишите.
Ваш
Л. Гомолицкий.
Собрание Владимира Хазана (Иерусалим).
27. Гомолицкий – Чхеидзе
23.11.33.
Дорогой Константин Александрович,
до сих пор не собрался написать Вам, а теперь вот собрался, но не из личных побуждений. Думаю, что не попеняете на меня за это. Занят я очень, работы больше, чем сил.
Вместе с письмом посылаю Вам номера газеты, где отчеркнуты красным карандашом статьи для Вашего внимания[241]. Из содержания этих статей Вы узнаете, в чем дело. Мы (собственно, по моей инициативе, но я по соглашению с Е.С. Вебер-Хирьяковой)[242] обращаемся с просьбой ко всем молодым эмигрантским писателям дать о себе подробные, по возможности художественно изложенные автобиографические очерки. Вы понимаете сами, какое серьезное значение может это иметь для эмиграции. Собственно, это первая попытка подвести итоги молодой зарубежной литературы. В дело это мы хотим вовлечь всех, кого Д.В. Философов поместил в «молодую поросль». Думаю, что Вы не откажете в нашей просьбе. Если Вам по каким-либо причинам нежелательно фигурировать в «Молве», присланный Вами очерк будет использован как материал, ни к чему Вас не обязывающий.
Простите за деловой тон письма. Пишу наспех в Редакции.
Пишите, не беря примера с меня.
Ваш Л. Гомолицкий.
28. Гомолицкий – Чхеидзе
4.XII.33
Большое спасибо, дорогой Константин Александрович, за присланный материал. Воспользуюсь Вашим разрешением – составлю и него один цельный очерк. Лучше всего для этого подходит заметка из «Проекта» № 4, 31 г.[243] Здесь слышен Ваш голос. Позволю себе только вычеркнуть несколько фраз, прямо к Вашей биографии не относящихся. Может быть, Вы разрешите также, печатая эту заметку, не ссылаться на чешский журнал – так, как бы Вы ее написали специально для «Молвы». К ней я прибавлю уже в «примечании от редакции» ряд фактических данных о Вашей работе политической и литературной, взятых из других присланных Вами статей. Жду ответа – согласны ли Вы на мою обработку присланного Вами материала[244].
Что касается «Информационнной газеты», то принципиально «Молва» не имеет ничего против Вашего предложения. М<ожет> б<ыть>, «И<нформационная> г<азета>» пришлет несколько своих последних номеров для ознакомления с нею в «Молву»[245].
Список Ваш писателей передал Е.С. Вебер-Хирьяковой для Д.В. Философова. Кое-кто из указанных Вами уже вошол в дополненный список[246].
Хочу еще спросить у Вас, Константин Александрович, какие у Вас связи в чешских изданиях? Хотел бы предложить для них ряд своих статей о молодых эмигрантских писателях и поэтах. Может быть, это заинтересовало бы их. Но чешского я не знаю. Как это сделать?
Простите за краткое, беглое письмо. Но я пришел домой после утомительного дня работы в редакции. Чувствую себя плохо – кажется, простудился. Жена уговаривает лечь. И я послушаюсь ее – не могу больше удержаться на ногах.
Жду Вашего ответа.
Книжка об искусстве, которую я получил через Вас, очень заинтересовала меня. Я вполне согласен с ее авторами. Хотел написать о ней – но всё некогда[247]. Ежедневная работа, нервная жизнь – неверная и шаткая – убивают. Работой я перегружен так, что личной жизнью не живу совсем. Некогда даже писать свое.
Ваш
Л. Гомолицкий.
29. Гомолицкий – Чхеидзе
9.XII.33
Дорогой Константин Александрович,
о Федорове я предполагал дать к будущему воскресенью небольшую статейку биографического характера[248]. Было бы хорошо, если бы Вы прислали статью о его философии, но только по возможности популярную и краткую. Если пришлете, присылайте как можно скорее, чтобы нам получить самое позднее в четверг на буд<ущей> неделе.
Ваш
Л. Гомолицкий.
Открытка.
30. Гомолицкий – А.М. Ремизову
14/ XII.1933
[Глубоко]уважаемый
собрат,
на днях варшавская литературная газета «Вядомости Литерацке» выпустила щедро орошенный советскими объявлениями номер, в котором ряд советских писателей с К. Радеком во главе, восхваляя «советские достижения» и советскую свободу печати, старается доказать полное ничтожество русской эмигрантской литературы.
Так как до сих пор к «Вядомостям Литерацким» прислушивались с вниманием широкие круги польского общества и статьи этой газеты находили отголосок в иностранной печати, то мы считаем, что оставлять это позорное явление без ответа и надлежащего освещения невозможно. Поэтому мы обращаемся к наиболее выдающимся русским эмигрантским писателям с покорнейшей просьбой сообщить нам, по возможности безотлагательно, хотя бы краткие сведения о их литературной деятельности за рубежом. Между прочим нам хотелось бы получить ответы на следующие вопросы:
1) что Вами написано за время Вашего пребывания вне сов<етской> России;
2) что напечатано в периодических заграничных изданиях;
3) что выпущено отдельными изданиями;
4) что переведено на иностранные языки и на какие именно;
5) какой литературной работой Вы заняты в настоящее время.
Может быть, Вы не откажете также прислать нам краткий очерк о своей жизни в эмиграции[249]. Все эти сведения нужны нам для того, чтобы дать возможно более полную картину жизни и работы русских эмигрантских писателей в ответ на распространяемую клевету.
Председатель Союза А. Хирьяков.
Секретарь Л. Гомолицкий.
Все письма к А.М. Ремизову находятся в собрании: Amherst Center for Russian Culture. Машинопись, на бланке Союза Русских Писателей и Журналистов в Польше.
31. Гомолицкий – Чхеидзе
15.XII.33
Дорогой Константин Александрович,
Как жаль, что Вы не могли написать статью о Федорове специально для «Молвы», потому что та, которую мы получили, и велика (не по нашим размерам), и трудна для нашего читателя. Газета отметила годовщину, поместив мою статью, но хотелось бы видеть рядом и Вашу. Чтобы покончить с вопросом о статье – возвращаю ее Вам, м<ожет> б<ыть>, Вы используете ее в другом месте.
Теперь – Ваш автобиографический очерк будет напечатан в одном из ближайших номеров газеты[250]. Экземпляр этой газеты я вышлю Вам.
«Инфор<мационную> Газ<ету>» мы еще не получили.
Как Ваши пальцы, которые Вы так некстати порезали. Я как-то невольно думал о них, гадая, чем Вы порезали их, и ничего не придумал.
Мое здоровье неважно, но пока работы не прерывал. По-прежнему кручусь с утра до вечера, как белка в колесе.
Ваш
Л. Гомолицкий.
1. «Эмигрантские писатели о себе». II. К. Чхеидзе, «О себе», Молва, 1933, № 294, 23-25 декабря, стр.3.
32. Гомолицкий – Ремизову
29.XII.33.
Глубокоуважаемый
Алексей Михайлович,
отвечая на мою посылку – мой Дом, Вы не могли знать, какую радость отправляете мне под видом письма.
Когда я посылал Вам Дом[251], думал было, но не решился вложить в него письмо. Может быть, потому, что, не написав еще его, знал, что обращение мое к Вам будет признанием. Представлял себе слова моего письма уже лежащими под Вашими глазами...
Сердечная внимательность, с какою Вы отнеслись ко мне, теперь ободряет меня.
И возможно, что я даже должен сказать.
Авторское рукописанье одухотворено – на нем еще дыханье и телесная теплота того, кто писал – но все-таки Розанов напрасно проклинал медный язык Гутенберга (скорбел о времени, когда еще «проклятый Гутенберг» не «облизал своим медным языком всех писателей» и они еще не «обездушели в печати»)[252]. Где же писателю переписывать во множестве себя, чтобы на всех хватило, кто хочет. При том, и облизанное Гутенбергом писанье останется неотъемлемо его, автора, – ниточкой сказочного клубка, протянутой от авторского сердца к читательским. Вот Вы ничего не знали о моем существовании,
а я с детства рос под Вашим глазом, хотя для Вас и невидимый.