[441]. Как Вам понравилась наша страница стихов в Мече? Там два недочета: мало Скита; попал – отрывок – в такое почетное соседство – из моей оды[442]. Есть и другие недочеты, конечно. Чегринцева прислала стихи, но они уже не успели: вкладные листы были набраны. Передайте eй это и извинитесь, что не отвечаю отдельно – : началась горячая работа в Пушк<инском> К<омите>те. Выходят две тоненькие брошюрки в изд<ании> Свящ<енной> Лиры – стихов Клингера (как он нравится Вам?) и моей оды. Как только выйдут – пошлю Вам. Я написал целую поэму о своем поколении – его героических годах: 1920-1925. Но всё там «по поводу», без действия, без ясных фигур. Многое д<олжно> б<ыть> понятно только посвященному. Но дух-то, мне кажется, я уловил. Боюсь Вашего суда. Сейчас всё заканчиваю, отделываю. Всё получилось труднее – вплоть до ритма – не на чем отдохнуть ни глазу, ни слуху, и, главное, нет в теме никакой надежды, никакого обещания. Героично, но безотрадно[443]. Не знаю, поймут ли.
Искренне, сердечно Ваш. Жена передает Вам привет.
Л. Гомолицкий.
В феврале Меч готовит Пушкинский номер. Пришлете ли статью? Ледницкий в Кракове выпускает сборник статей. Я на всякий случай послал ему Ваш адрес. Его адрес: prof. Wacław Lednicki, al. Słowackiego 8, Kraków. Тувим уже выпустил свою «Lutnia Puszkina». 11 фев<раля> Польское Радио передает Моцарта в переводе Слободника со вступительным словом Ледницкого. От Иртелей получил открытку из Италии (он ведь женился на Роос). И забыл еще – одно из самых главных – передать свое большое спасибо Вам за статью о Мамченко[444]. У него много влияния Белого и есть Хлебниковская традиция.
Поэму свою – вкладываю в конверт вместе с письмом.
Л.Г.
На днях было заседание редакционного комитета Меча, на котором говорилось о пушкинском номере. Комитет просит Вас прислать для этого номера статью[445]. М<ожет> б<ыть>, у скитников будет подходящее стихотворение. Номер выйдет 12 февр<аля>, и материал желателен в первых числах февраля.
Л.Г.
<приписка В.В. Бранда:> Дорогой Альфред Людвигович, хотел написать Вам длинное письмо, но не успел. Шлю привет Вам и всей Вашей семье. Ваш В. Бранд.
На бланке: Варшавский Пушкинский комитет. Warszawa, Chocimska 35, m. 14.
97. Гомолицкий – Бему
16.III.1937 г.
Дорогой Альфред Людвигович,
я всё болею. Письмо Ваше получилось без меня, и Вл. Вл.[446], видя, что в нем есть статья, вскрыл его и взял статью (у нас так уговорено). Она должна пойти в этом номере, как Вы того хотели. Статья Адамовича меня возмутила. Вашей я не читал еще, т<ак> к<ак> она уже отправлена в типографию в набор[447]. Я всё собирался Вам написать, но вот болею (застудил грипп, выходил на работу, когда надо было лежать, теперь всяческие неприятные осложнения). Прислал ли Вам Клингер свою книжечку?[448] Как она Вам нравится? Я так же выпустил свою оду. Интересно услышать Ваше мнение о внешнем виде изданий[449]. Очень хочу, чтобы так же издал маленький сборник Иваск. Что слышно со сборником «Скита»? Почему задерживается его выход? Я думаю, это ничего, что в сборник войдет последняя глава моей оды[450], которая теперь вышла отдельным изданием[451]. Ведь одно другому не мешает. Мне хотелось бы, чтобы в сборник Скита вошел именно этот отрывок; с другой же стороны, представился случай – такой сумасшедше редкий – издать оду. В крайнем случае, если бы Вы это сочли неудобным, можно выбрать из новой поэмы «Сотом вечности» или из новых стихов, которые тут прилагаю.
Жена передает Вам поклон.
Сердечно Ваш
Л. Гомолицкий.
С газетой РОМ'а у меня романа не получилось – хозяева ее считают, что «литература вообще не нужна»; стихи же – даже Гронского – «не понимают» (!). Увы! – таково молодое поколение[452].
На бланке Варшавского Пушкинского Комитета.
98. Гомолицкий – П.П. Балакшину
26.4.37
Дорогие Собратья,
я получил вашу любезную открытку и шлю в ответ свою поэму «Сотом вечности» и стихи Г. Клингера для «Земли Колумба»[453]. Сейчас я редактирую антологию русской поэзии в Польше. После выхода ее – пошлю вам. Из этой книжки вы познакомитесь со всеми, кто здесь пишет стихи. Правда, многие представлены там будут единственным «возможным» для печати стихотворением. В Польше живет А. Кондратьев, б<ывший> сотрудник «Весов» и соратник Брюсова (A. Kondratiew, Równe Woł., Cukrownia Babino Tomachowska), и много любителей поэзии, пишущих, но как, впрочем, часто и настоящие поэты, не умеющих разобраться в своих писаниях, что тут у них хорошо и что плохо. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы могли, использовав набор для журнала, сделать отдельные оттиски моей поэмы в виде брошюрки со своею издательскою маркой, – хотя бы в 50-ти экземплярах.
Искренне желающий вам успеха
Л. Гомолицкий.
University of California Libraries. Bancroft Library. Berkeley. Архив П.П. Балакшина.
Петр Петрович Балакшин (1898-1990) – писатель и журналист, издатель Калифорнииского альманаха (1934) и Земли Колумба (1936), исследователь русской эмиграции в Китае, автор двухтомного труда Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке (Сан-Франциско: Сириус, 1958-1959).
99. Гомолицкий – Бему
Христос Воскресе! 9 мая 37
Дорогой Альфред Людвигович,
Бога ради не подумайте, что я придаю значение истории со сборником. Ведь это право «Скита» выдержать сборник в духе семейном[454]. Писал же я больше для точности. Вы знаете, что никакими ложными самолюбиями я не страдаю. При случае скажите это Чегринцевой – боюсь, что она неправильно меня поняла. Последние годы Скит выработал свою форму – общую –, но никакого внутреннего оправдания у нее не было. Куда значительнее было его начало (увы, забытое) со стихами Лебедева и Эйснера (впрочем, не уверен, были ли они тогда в Ските)[455]. «Течение всеэмигрантское» создать необходимо (чувствую и сам, как было бы оно мне, в частности, полезно) и думаю, что и орган при желании всё же удалось бы иметь. Надо только прямо начать с дела – собирания материала. У нас же обычно говорится и говорится, а когда я предложил Иваску и Гершельману издать сообща сборник и возможность на то определилась, – ничего от них не сумел добиться – просто замолчали на некоторое время, а потом с полным правом забыли. Чувствую бессилие свое сбить такое дело. Уповаю на Вас, – вы могли бы списаться, собрать сотрудников, а я приму черную работу на себя.* Ведь не альманахи же объема Чисел издавать, может быть и бедное – я даже предпочитаю бедное, так больше правды, больше соответствия теме. Даже невозможно – «на бумаге альфа»[456]. Вы ничего не пишете, понравились ли Вам стихи Клингера. На прошлой неделе я гостил с женой у них в Познани и приглядывался к нему ближе. Он очень умный и начитанный не по летам мальчик. «О Фаусте»[457] прочел в тот же день, когда получил – в Лазенках (первый и единственный раз в этом году удосужился посидеть в Лазенках). Хочу написать, но теперь я на гонорарах и меня особенно сокращают – не знаю, когда удастся протиснуться[458]. О Замятине пойдет теперь, после перерыва[459]. Ремизов писал, интересовался, будет ли у нас о З<амятине>, и просил прислать номер, если будет. Если найдете время, напишите. Буду с нетерпением ждать. Жена передает Вам привет и благодарность за постоянную о нас заботу и память. Ваш Л. Гомолицкий.
За Чегринцеву теперь уплочено по 1 июня.
_______
*А то ведь можно и так – начать с переписки «из двух углов» – и «письмами» этими проникать в доступные нам газеты и журналы. Т.е. развить идею моей «Свящ<енной> Лиры», которая ждет поддержки.
100. Гомолицкий – Бему
Варшава, 9 июня 1937.
Дорогой Альфред Людвигович,
получил Ваше письмо и передал статью и заметки Бранду. Пойдет, наверно, в следующем номере[460]. О Ладинском и я хочу написать, но о всех трех его книжках – О Ладинском – «в целом»[461]. Интересно, – ведь он ровесник Есенина. Только подумать, какая пропасть легла меж нашим и тем временем. Есенин сошел со сцены давно, вошел в историю, а Ладинский всё еще начинает. Писать начал в ином веке. Много у него декоративно-гумилевского; искупает – история: много ее в стихах Ладинского... Впрочем, раньше я хочу написать статью о Пастернаке