Л. Гомолицкий ЕРМИЙ вторая книга стихов
мы замажем уши твои
воском медом и сотом:
вечностию
217
1
где взвеявши седины тучам
на горней трапезе богов
ямб возливал из кубка Тютчев
там ныне гордый век тревог
в паросские грохочет уши
томителя приятных лир
гром гомерический обрушив
в спор в распрю обращает пир
гремит: воспеть не петь должны бы
но лиры ль к буре применить:
крушений рушащие глыбы
и – песнь струнящаяся нить
метафорическая мирность
сновидной лирности туман
и вихрь времен жестокий в мiрность
отмерянный в блаженство нам
218
2
пыль дней толпа доличный камень
согретый сонцем под стеной
и вдруг над прахом этим пламень
и взрывом воскрешонный ной
потопный век крушений войны
в пространствах возмущонных чолн
а не ковчег мирами полный
мир с детства громам обречон
омолнийный приподнят в воздух
гонимый в край из края лист
так бледный отвлечонный рос дух
скитался наг меж диких мест
но и такой уже не с вами
прозрачной заслонясь рукой
я падал на согретый камень
в убогий солнечный покой
219
3
семижды ложем океанов
был сей равнинный круг осок
пал на хребет левиофанов
здесь первый ноев голубок
пласт мела прободен могучим
здесь бивнем с повестью рун о
том как в небо взято тучам
вод мезозойское руно:
плывет в земных веков жилища
стадами белых черепах
и катятся уже с кладбища
копытам козьим черепа
и жолтым зеркалом – веками
над понтом рунным отражон,
ковчег здесь вел вчера над нами
к парнассу туч девкалион.
220
4
совидцев бледных поколенья
богаты бедностью своей
был вихрь российский средостенье
веков умов сердец страстей
из апокалипсиса в долы
по черепам и черепкам
трех всадников вели глаголы
немым неведомые нам
я зрел: передний бледный всадник
скакал через цветущий сад
и белый прах цветов и сад сник
в огнь в дым в сияние – в закат
но поутру вновь пели пчолы
был страсти жалящий язык:
следами Данта в гром веселый
в огнь вещный – вещий проводник
лишь отвлекали кровь касанья
стволистых девственниц – припасть
березе поверяя знанье:
всë равно Бог – Бог равно страсть
221
5
три племени – три поколенья
не временем разделены
в стихиях в буре по колени
ведущие раздел – они
три поколения – три дела
судьбою старшего стал меч
судьбою младшего стал матч
в ристалищ пыль и лавр и тело
а нам достался луч – высот
над миром чистые скрижали
мы шли из века в век мы знали
высокий горний переход
пропят поят размыкан миром
так в распре ликой брат Загрей
и с луко-лавро-носцем-лиро
и с добрым пастырем теней
222
6
на диком отрочестве нашем
срок выжег огненный печать
о! смерти кроющая пашни
тяжелокрылая печаль
был черноогненного феба
дыханьем страх земли палим
а нам – волчцы златые: неба
стезя по ней ступали мы
мы шли свободно выбирая
меж всех писаний цветников
от вечной трапезы вкушая
в веках глаголавших богов
223
7
два чорных кратера созвездных
страж времени держал был ток
меж ними огненный: не тек
разил соединяя бездны
мы ждали жизни а пока
не в жалобу не в мрак не в плети
но в мудрость шли нам апока-
липсические годы эти
прозрачнясь мы теряли вес
пока учился смертник ползать
нашли божественную пользу
вне-временье открыли в без-
мы знали труд – на трут ударом
кидать в прозрачный крин-ладонь
свет и труда высоким даром
фаворский высекли огонь
224
8
чтоб не была попалена
виденьем вышним тварь – духовной
сей слепотой одарена
она: скудельной не греховной
а нам иной был страшный дар:
разверстости – на тайны – ока
виссон из сонц, вселенский град
на вечности горе высокой
в навершии надумных сил
соделыватель боговидным
свет невещественный явил
блаженства длительности дивной
отъединенность возлюбя
вкушались искупаясь числясь
все что окинуть можно мыслью
собравши в умный круг в себя
и видели: где низость стынет
в свой молнийный взираясь век –
по скользкой от убийств пустыне
грядет небесный человек
225
9
дано отмеченным бывает
сойти в себя в сей умный круг
в такое в где обитает
тысяче-лик-крыл-серд и -рук
царь нижнего коловращенья
из узкого в безмерность вне
путь указующий из тленья
в виденьи, в'иденьи и сне
не праотец ли множа перстность
путь смерти пожелал открыть
(чтоб показать его бессмертность
и в светлость перстность обратить)
на брег опустошонной суши
в плеск герметической реки
где в уточненном виде души
неточной персти двойники
226
10
наш древний Род или Шаддай
над планом жизней бдел ночами
но светлость некую душа
в себе содержит от начала
мир невещественный тая
с годами возвышает голос
и тайный свет уже тот – я
держащий огнь в ладони голой.
используй время! голод в пост
преобрати вкушайся слушай
и древовиден будет рост
посеянной вселенной в душу
в тоске свободы и тюрьмы
пророческим предупрежденьем
был сей завет и поколенья
его отвергли но не мы
что нам за это! отчужденье
– двуострый избранных меч ты –
соблазны самоутвержденья
опустошенья и мечты.
227
11
пусть эту жизнь свою дострою
до дней когда в глазах судьбы
уитмэновской бородою
обкинусь – пухом голубым
ее душистое касанье
полутелесность мудрый дым
покажутся ли осияньем
им персть избравшим молодым
но паки царством возмещенья
был семидневнонощный пир
тайн новоявленных мещенье
разверстый в самых недрах мир
рентгеновидно обличонной
природы перстной единство
первичный подлинник, сличонный
с привычной копией всего
228
12
мы были м.б. грубы
такими делало нас знанье
духовных видений труды
и с крылоносными братанье
тайн близость в легкосердый час
кощунством речи обращает,
и люди избегали нас
как смертный бездны избегает
совлекшись века и одежд
любили мы скакать нагими
когда нагой хлестал нас дождь
скользя вселенной под ногами
совидцем на пиру богов
трудиться духом в разговоре
бессилье человечих слов
на шутовском пытать соборе
потом проект всезвездный – храм
высчитывать в уединеньи
праангельское воспаренье
взносящее на крыльях прах
229
13
врастающий в небооснову
нам корень жизни зреть дано,
исток невысловимый слова,
его гномическое дно.
бессмертные все эти слоги:
Бог – страсть – смерть – я
слагали тайнописью строгий
начальный искус бытия
230
14
от слова слава естества
и лествица рукописанья
нет песням большего родства
молитвенного послушанья
дыханье духа – дышит персть
и дышит дух и прекращенье
дыхания в обоих – смерть
сияний умовых мещенье
цветы мистических пустынь
надсущный хлеб всем хлебам вышний
ноч этой жизни провести
дай серцу с бодрствующей мыслью
ей м.б. дано вступить
с тобой на неземную сушу
чтоб из ума не исступить
бессмертьем убезмолви душу
во глубь себя сведи свой ум
когда же вкусит средоточья –
от сих сердечных мест и дум
сам отдалиться не захочет
231
15
ума блаженства надлежит
питанья серца сделать делом
предел молитвенный лежит
за тайны сущего пределом
дыханья мерные пути –
путь нисхожденья в душу Бога
познав сие принудь войти
молитвословье сей дорогой
и век придет: молитв слова
биением сердечным станут
кровососущим током – тварь
творящим псалмопевным тоном
венец молитвенный велик
вот гусль давидова да видит
ее приявший славы лик
и подражателя Давида
да чтут закон его ладов
слов-звуков правило кованья:
лицо есть лик возликованья
как ладом есть твоя ладонь
232
16
свидетель жизни иссяканья
к застывшей цепи форм привык
лиц опрометного избранья
невероятен нам язык.
лиш древний видел расчлененье
в живом причины всех начал
и перемены воплощенья
единым тайно нарекал
но паки оборотень духов –
тысячерящаяся плоть
цель язней жизней зрений слухов –
всех нас касается Господь
в ком! в друге в твари ль в муже-ладе
в чом! в глине в древе ли в лице ль
и молим мы ему и гладим
не ведая что это – цель.
233
17
от мрака хладного фиалок
надгробная душиста тень
день полным грозовым фиалом
на дне скрывает кость и тлен
и друг на корточках вникает
смесив писанья всех веков
праматерь смертная какая
возжгла светильник в 7 грехов
уединительные слезы
в отъединеньи были мы
и по лесу бродили козы
щипля фиалки и псалмы
234
18
в миротеченья гороскоп
нагой в загаре чорном рая
друг – юный седовласый – лоб
в жердь рулевую упирая
плывет омыт и обожжон
стих бормоча бхагавадгитый
среди купающихся жон
пусть прячут гневные ланиты
плывя на остров голубой
разбросить в травяной прибой
там тел отяжеленных гири
и окрыленность тех же тел
чья мысленность побудит горы
и кости воскресит в песке
235
19
обвившись диким виноградом
на острове лежали мы
цари желаний вертоградом
всех мудростей услаждены
тот – руки погружая в воды
тот – погружаясь в облака,–
о том что перстность как река
о том что дух венцом свободы
томящее к полету прах
предведенье предвоспаренья
пир символов тайнореченья
кимвалы – крыл словесных взмах
236
20
черны блестящие лопатки
и черепахи черепов
в песка и плеска перекладке
на белой зелени брегов
а в той же пестроте искусства
снов огненных береговых:
сухих стекляшек дождевых
просыпан холодок на чувства
раздвоен зреньем опрозрачен
нагой на брег всходящий друг
и виден мир ему в придачу
сквозь плоть загар его и дух
в том мире рог коровы пьющей
крушит плеща тростник цветущий
сереет радуга веков
дугой взнесенная от рога
на фиолетовых отрогах
огнегремучих облаков
237
21
вращеньям лиственным внемли
ласкай стволы живые рощи –
ты сам исходиш из земли
чем исходить ее берешся
два корня белых – две ноги
бежавшие недвижья вечных,
премудрой мысленной туги
и с тайною нетленья встречи
сколь те стволистые мудрей:
дыханье лиственные горы
качает вознося стволы
в неисследимые просторы
238
22
рамена оперяет лес
хвостами бьют дрожа деревья
крепя замшелый зимний вес
в горневоздушные кочевья
лоб холодит отзвездный ветр
зодиакальным поворотом
сближенья вещие планет
холодным покрывают потом
доличный огненный песок
космический застывший хаос
коловращенья тайны на ось
земли примерянный поток
кто страшною какою силой
взял пятипалой и поднес
и бросил над пустым в воскрылый
дабы висеть ему по днесь
239
23
лиш там, где клуб корней кишащий
где глинка божья человек
в аллегорические чащи
стремит олений мыслей бег
там только – серцем перстным девий
пред вечным ужасом спасен:
ему объятьями деревья
ему и звезды – токмо звон
валов прохлад благоуханье
земли отдохновенный мех
волов тяжелое дыханье
вихрь солнечный от вздохов тех
и в расколдованные чащи
в лес от фиалок голубой
псалмы бормочущим парящим
незащищенною стопой –:
о обиталище движенья
виталище для тихих крыл
полутелесные растенья
Ты благом взмахов усладил
за гусли дикие природы
цветник небес несмертье трав
отмеривший дыханью годы
аминь во веки в роды прав
240
24
взлетает камнем тяжкобелым
на бездный край ночной луна
над понтом лунным точно мелом
черта земли обведена
там между дымными холмами
в полях посеяно зерно:
уже касается костями
земли до них обнажено
но прорастает в воскресенье
росточек мысленная тень
давая знать о том волненьем
тревожащим живущих день
пласт связок кровеносных стеблей
с душой неразделенный труп
я чую ночью влагой губ
то веянье: грядут – на мебель
садятся видятся шуршат
листают на столе страницы
творя в молитвенном творится
сияний мысленных праща
и сей костей живых орган
гремит симфонией в селенья
где воскресенья чает круг
в меня вселившейся вселенной.
241
25
в густом луче голубоватом
– плоть духов там полуплотна –
сквозится блюдечко с салатом
на грубой ткани полотна
(1939)
242
26
сквозь тютчевской природы тучи
сны-смерти-мудрости-века
отсекший в детстве прядку лучик
опять приложен у виска
(1940)
243
27
тепло на печке ест известку
растет темнеет и молчит
к его прислушиваясь росту
и ущерблению свечи
поверхность ребер серцем зыбит
и тонкой стpyйкой мысль как мост
над лбом холодным – вздохом выбит
той мысли древовидный рост
и мысленных древес палаты
полны цветов глаголов птиц
под шагом предков лягушата
попискивают половиц
244
28
фитиль дарящий отблеск тельный
светильник: в глинке огонек
прозрачный призрачный скудельный
как жизнь: подуть и тьма – поблек
при нем я трапезою навьей
– мед в черепке творог вино –
делюсь с засветными их славя
ветшайшего деньми венок
вот покачнулися пламена
волос зашевелился вихрь
то будущее на рамена
мои кладет ладони их
и прорицают и пророчат
и вижу! вижу новый мир
и длится до вершины ночи
сей хладный навий вещий пир
245
29
М.Р.
друг невещественно отведай
от сладкой перстности – вот мед
вот навий хлеб вот жизнь вот ведай
кипящих мыслей годомет
окно ты помниш выходило
в блаженства в небо – крыш полет
и ветр – бесед всенощных дело
под лëт тяжолый низкий лет
и ныне здесь тобой оставлен
забыв медовость всех веков
писаний лирность ветхий ставень
прикрыв – светильников венком
сим теплым жадным полыханьем
для мертвых яства окружив
на их огнях слежу дыханье
невидимых единый жив
246
30
о бороды прозрачной сень
ладони утешенье навьей
помимо хаоса о тень
как лад обещанный прославить
в ответ: жестокий ум и взгляд
не скроют сладости подспудной –
проект гармонии: будь рад
вкушайся и ликуй минутой
над колыбелью головы
о дидактическое пенье!
ещо взволнованно – движеньем
губ: сколь скудельны голы вы
247
31
премудрые творю я вещи
предав безумию свой ум
трещат светильники зловеще
растет инобытийный шум
в магическом уже тумане
клубящиеся предстают
тысячерится тень на ткани
стола где возлежат и пьют
смех молнийный холодным треском
и гул ответствует огням
и падает на скатерть веско
ладонь грохочущего нам
1938
248
ОДА
парнасский склон
Омир шум лир в крылопареньи
одическом: на русский клен
слетали сирины прельщенья
парнасских девушек венок
у мурманских брегов студеных
с читалагайской высоты
наш таинственник муз мечты
им воссылал в непревзойденных
парящих пламенных строках –
начальных нежной русской музы:
ложноклассические узы
на грубых варварских руках
и только раз шумела лира
Дыханием Господних Уст
раз – под перстами Гавриила
от века свет Пленира! пуст
лиш ночью где-то на дороге
коловращенья беглецу
дано видение о Боге
кибитка к тайному крыльцу
бег от богов земных – Плениры –
от гордых глав градов – от сел
в навершии надумных сил
в навершии российской лиры
там в глуш не стиксову едва
там в светлость тесную лампады
вошли миров иных громады
почти несмертные слова
прославивший словами слог
невысловимый: чьим верховным
и первым словом было Бог
державно лиры шум греховный
преобративший в святсвятсвят
как стены облетает свет
от огненного водобега
узревший и слыхавший Бога
такой какому равных нет
соделывая боговидным
тот лад столетья пережил
что он в парении безвидном
на прах бумаги положил
от глаз его ненасыщонных
глаз током слезным орошонных
ещо ручьится умный свет
на лëт – полетом освящонных
его ему загробных – лет
с тех пор мы два познали мира
живя в одном паря в другом
громов исполненная лира
и звуков скудное вино
перстом нам кажет страх на оный
недоброхотства след стихий
но если рушатся законы
миродвиженья – есть стихи
лиш песнь в безумие в усталость
весть смеет смелую подать
огромность каждую и малость
очеловечив сочетать
и языком символов чистым
творить в высоком складе слов
из стихотворца одописца
читателей–богочтецов
и я был в отроках направлен
в ту пустынь рифм и связь существ
там зрел в навершии поставлен
одических и диких мест
Добротолюбия законом
российской светлостью стихов
в том облачном отвечном оном
к богооткрытию готов
а ныне стихли леты – боги
жизнь нудит должно быть и я
длю сквозь тяготы и тревоги
пустынножитье бытия
взгляну назад – зияет бездна
до стиксовых немых полей
вперед взгляну – там тот же без дна
провал зодиакальный вей
но и в сей час в вей внешний взмаха
последний отпуская вздох
просить я буду: в персты праха
подай мне ближний Оду Бог
1938
249
«ДОМИК В КОЛОМНЕ»
в тот домик вещих навождений
опасных шуток пиерид
куда был завлечон евгений
сей предок невских привидений
где бес приняв служанки вид
тайком щетину брил с ланит
где и поныне простодушно
картонный самовар радушно
вьет пар бумажный и за ним
где мнится Пушкиным Тувим
в тот домик смытый наводненьем
прибитый стиксовой струей
к несуществующим селеньям
кочующим в земле чужой
пир иностранных философов
и разных непростых гостей
сзывает нынче Философов –
в сень зыбкую родных теней
идет улыбки расточая
(за ним выносит Коваль плед)
жмет руки лица примечая
на нем по-старчески берет
без пальцев старые перчатки
но сей скитальческий наряд
венчают гордые повадки
но реч резка но зорок взгляд
он сам собраньем руководит
калач сам режет он и уж
готовя выговор находит
философическую чуш
круг неучтивейших проделок:
зачем оратор вздор понес
зачем на донышках тарелок
картонных Чапский чертит нос
Чехович точит эпиграмму
я «протокол» строчу упрямо
Бэ тяжкодумит Зэт косит
через плечо на чьи-то косы
когда решаются вопросы
времен последних – в нас вперен
глаз вопиющего с испугом
и мировой оксиморон
топорщится квадратным кругом
вонзен пытливохладный взгляд
в сей строй идей им здесь сличонных
соединенных в дивный ряд
и без пощады обличонных
не буколический приют –
пресс умозрительной машины
все исторические вины
все тени ожидает тут
так посреди своих скитаний
укрытый мглой богини дланей
глубин познаний новых из
смотрел на пир чужой Улисс
1938
250
ВСТРЕЧА
Священной Лире
три поколения с улыбкой
в мигнувший объектив глядят
что миг неповторимый зыбкий
минутной встречи вертоград
на лицах солнечные пятна
все что превратно невозвратно –
запечатлеть бесстрастно рад
волынской пустынки отроги
где внук Никитушка растет
куда ещо нисходят боги
вкушать оставив лиры мед
где демоны на состязанье
под видом гневных пиерид
слетаются и кифарид
магические заклинанья
забытый смертными творит
он тайночтец и ясновидец
сновидец гностик орфик маг
божественных пиров совидец
таинственных хранитель благ
сюда пыля на мир на травы
минуя тыкв гигантских бус
в полях разбросанные главы
меня проносит автобус
на крайний холм земли взлетает
и в клубах пыли оставляет
в пещ огненную бросив дня
но Александр Алексеич
рукопростертый возникает
из клубов пыли на меня
смешок стыдливый полупряча
лобзает и грядем в поля
– какая милая удача
отшельников смиренных для!
– вот здесь трудятся мирно пчолки
мед сладок только жала колки
вот виноградник мой растут
три лозки прозябая тут
в порядке всë: дождался платы
богов поденщик их – пиит
оспорить смевший пиерид
а вот домашние пенаты
и входим в бедные палаты
крылечком ветхоньким где дух
осенний яблочный и мух
пыль подымающих крылами
столпы идущие над нами
встающие рядами волн
поля – внизу Горыни змейка
увенчанный древами холм
и на краю его скамейка
отдохновенья и бесед
тиш скажеш? тиш но почва эта
таит засветный узкий след
не верь смирению поэта
когда из за копны вот вот
бесенок рыжий рожки кажет
то выглянет то пропадет
пусть мне хозяин после скажет
что то зайчиха а не бес
а лесовик который лез
ко мне косматый и рогатый
клокочась мохом точно ватой
в ту ноч? он то же? тоже дух!
а рама с сеткою от мух –
кем в сетке бреш пробита! шкуру
кто шерстью ободрал на ней?
и страшно страшно мне ей ей
за пахоря лазури Юру
он вечно сонный грезит раем
крылатым роем окружаем
он сомневается: стихи –
ведь это демонов ловитвы
ещо пытается грехи
метафор превращать в молитвы
но бес поэзии прельстив
уже творит из жизни миф
со мной язычником сближает
а в это лето соблазнит
места узнать где кифарид
с богами тяжбу продолжает
уже Кондратьев с ним идет
смешок стыдливый полупряча
ему задачи задает
ещо ещо одна задача
экзаменаторский смешок
а с камня хмурится божок
крылит над садом эвменида
бежит в Горынь толпа менад
Горация и Эврипида
седые имена звучат –
вторая Юрина натура
и выдержал экзамен Юра
теперь спешим направить мы
в век золотой из нашей тьмы
совидца Первого Свиданья
последние воспоминанья
следить не отрывая глаз
об Анненском его рассказ
о днях ещо начальных Блока –
его не ценит так высоко
в духовном строгий кифарид:
вотще прославился пиит
о многих славах преходящих
но Брюсов – Брюсов это был
маг из блаженных настоящих
смирителей стихийных сил
едва ли этой ночью спится
хозяину и нам не в сон
спросонья муха устремится
в струну гитарную и звон
засветный постоит над нами
мы в круге волховском стихами
магически очерчен он:
в них клики диких заклинаний
судьбу Загрееву гласят
мешаясь с воплями камланий
болотной нечести бесят
в них Матери непостижимой
в веках блаженно недвижимой
цветет небесный вертоград
меняет утленькую форму
метрических первооснов
в магических системы формул
орфическая сила слов
но нас сообщников союза
хранит таинственная муза
сей сладкий демон
красота
бессонная томит уста
1938
Примечания
есть книги для автора почти «телесные» пусть с печатью бедности и незавершения но которые ему нельзя иначе назвать как именем «живым» человеческим – не назвать а наименовать
таким для меня этот косноязычный второй сборничек стихов
имя ему Ермий я нашол в святцах1 Бог вестник как его переводят и святцы добрый пастырь теней Ермий властвует над душами освобождающимися свободными от тел – он спорил троекратно с братом Аполлоном соперничая ему и в песне –: не лад гармонии (и не дионисова трагедийность также)2 не песнь но песнопение его слава3
в русской словесности преображают реч архаизмы – церковнославянизмы ассоциируясь с языком богослужения – отсюда в предлагаемых стихах столько архаических «трудных» «диких» отжитых речений:4
они не красивости стилизации и обязаны не причуде но суть неизбежность стояния при чуде все из источника неиспользованных глубин и роскошей напрасно (хоть благодатно п<отому> ч<то> чем забытее тем теперь неожиданее живее) забытого русского словесного творчества5
«ДОМИК В КОЛОМНЕ» – литературный кружок существовавший одно время (34-5) в Варшаве – «старшиною» его был Д.В.Философов
Тувим Юлиан известный польский поэт переводчик Пушкина
Чехович польский поэт молодой (в то время)
Чапский Иосиф польский художник – был в «правлении» кружка
Коваль редакционный курьер
ВСТРЕЧА – В 37-8 гг. в Варшаве вышло несколько стихотворных тетрадочек под знаком Священной Лиры
в ядро этого лиш начинавшегося дела я привлек А.А.Кондратьева «совидца» цветения русского символизма и едва окончившего тогда гимназию Юру Клингера – он дебютировал в первом выспуске СЛ сборничком Небесный Плуг
в 38 г мы втроем встретились в именьи А.А.на Волыни плодом этой встречи вышел наш общий сборник – об этой встрече и предлагаемая шуточная поэма
кроме наших в выпусках СЛ вышли стихи Чегринцевой – Строфы и Иваска – Северный берег