– Адам Мицкевич, «Дзяды. Петербург». За немотой оград чугунных – ср.: «Твоих оград узор чугунный» (Пушкин, «Медный Всадник»). На соловьиные сады – отсылка к лирическому циклу Блока (1914-1915).
Гл. 3. Эпиграф – из «Медного Всадника».
И в этих флагах бело-красных – национальный флаг Речи Посполитой.
Иерихон церквей, дворцов – отсылка к библейской «трубе Иерихона».
Гл. 4. Лазенки – королевская усадьба, устроенная на воде по желанию последнего короля Польши Станислава-Августа. См.: Юрий Шамурин. Старая Варшава и ее окрестности (Культурные сокровища России. Вып. 11) (Москва: Образование, 1915), стр. 24. Ср.: Ант. Ладинский, «Путешествие в Польшу. Лазенки», Последние Новости, 1935, 19 октября, стр. 4.
Гл. 5. Эпиграф – из «Возмездия» Блока.
Гл. 6. Эпиграф – из «Медного Всадника».
В сохранившейся в Варшаве части архива Д.В. Философова (ныне – в собрании Божены Микуловской [Bożenа Mikułowskа]) находятся два беловых автографа поэмы Гомолицкого «Варшава». Оба (как и окончательный текст) имеют посвящение Д.В. Философову и носят дату – май 1934 года. Первый (имеющий художественную обложку, подобную другим литографированным изданиям Гомолицкого 1932-1933 гг.) содержит только четыре главки и не имеет эпиграфов, кроме одного, относящегося ко всей поэме:
«...“Ночую” на вокзале – в кавычках –:
в 2 вокзал закрывается и остаток
ночи скитаюсь по улицам. Варшавские
памятники и панорамы – вращаются
вокруг меня томящим бредом моей
вынужденной бессонницы... Когда-то
здесь, духовно так же бездомный и
голодный, бродил Блок. Безумные его
строки дурманят меня и я нараспев
бормочу их, пугая ночных прохожих – дорога
Тебя я встречу где-то в мире,
За далью каменных дорог.
На страшном, на последнем пире
Для нас готовит встречу Бог...»
<Стих. из «Стихов о Прекрасной Даме»>
Из письма.
По-видимому, цитата была взята из письма Гомолицкого к Еве в Острог. Вторая главка заканчивалась строками:
Тяжелым шаром конь играет –
дрожит чугун звериных плеч –
чугунный всадник простирает
над головами черный меч.
и не имела еще концовки, описывающей военный парад и Пилсудского. В этой ранней версии, имеющей дату – май 1934 г., отсутствовали главки четвертая и шестая, а текст поэмы заканчивался такими катренами:
Но как томит тоска зачатья –
час воплощенья – древний зов!
И не могу противостать я
обетам блоковых стихов.
Для Бытия зову – из быта –
восстань из огненного сна,
моим безумием омыта
и пустотой искуплена...
Во втором, следующем варианте во второй главке появился эпизод с Пилсудским. Новый вариант содержал все шесть главок, причем в четвертой главке после строк:
скользит вдоль римских цифр, делений
и утешает тишина.
перед строкой «неискупленная душа» следовал позднее изъятый автором кусок:
И мне приходят мысли эти –:
– зачем испытываешь рок –
всегда в многообразном свете
найдется грустный уголок,
волнующий воспоминанья
о детстве солнечном твоем.
А зрелость все равно – скитанья –
бездомный мир, внемирный дом...
Так я, бродяга неизвестный,
дремлю – мечтаю на скамье.
Воображенья мир безвесный
растет волнующе во мне.
И только гром аэропланов,
на мир свергаемый с небес,
напоминает ураганов –
столетий непосильный вес –
и возникает век бетонный,
железной бурею дыша.
Произведение имело один, общий ко всему тексту эпиграф:
Ужасных дум
Безмолвно полон, он скитался...
Его трезал какой-то сон...
А. Пушкин
в печатном тексте присвоенный третьей главе. Начало четвертой главки (которой в предыдущей версии не было вообще) здесь отличалось от печатного, июльского варианта:
Сады воздушные тумана
в бездвижьи солнечных часов,
журчанье райское фонтана
в фонтанах огненных – цветов,
и эти белые кумиры
в тени негреческих дерев,
всеченный в камень рокот лиры,
военных труб воздушный рев,
листва классического рая –
растущий шорох – пряжа Парк,
все, все мне здесь напоминает
безбрежный царскосельский парк.
В этой же главке данной версии между строками «и утешает тишина» и «И, обрывая отдых сонный» находился другой вычеркнутый из публикации кусок:
И мне приходят мысли эти –:
– зачем испытываешь рок –
всегда в многообразном свете
найдется грустный уголок,
волнующий воспоминанья
о детстве солнечном твоем.
А зрелость все равно – скитанья –
бездомный мир, внемирный дом...
Так я, бродяга неизвестный,
дремлю – мечтаю на скамье.
Воображенья мир безвесный
растет волнующе во мне.
И только гром аэропланов,
на мир свергаемй с небес,
напоминает ураганов –
столетий непосильный вес –
и возникает век бетонный,
железной бурею дыша.
Значительный интерес представляет вариант поэмы «Варшава», включенный Гомолицким в составленный в 1940 г. свод его стихотворных произведений «Цветник. Цветник / притчи / поэмы. 1924-1939». Не желая отказываться от этого важного для себя сочинения, Гомолицкий подверг его значительным переделкам, вызванным обстоятельствами времени. Переделки эти, свидетельствуя о пристальной внутренней «цензуре», способной оградить автора от возможных политических обвинений оккупационных властей, заставляют, однако, прийти к выводу, что работа над сборником вовсе не сводилась к «писанию в стол». Напротив, переделки эти, не имея чисто художественного характера, имели смысл лишь в том случае, если поэт допускал публикацию и «Варшавы», и, по-видимому, каких-то других частей «Цветника» даже в условиях войны с ее непредсказуемой длительностью и исходом. Текст поэмы был сокращен снова до четырех главок – совершенно удалены были первая и третья, из нее перенесен был лишь на новую вторую (бывшую четвертую) эпиграф из «Медного всадника». Из бывшей второй главы, предваряемой эпиграфом из Мицкевича и ныне открывавшей поэму, сохранены были и памятник Понятовскому, и ироничный Пилсудский, но исчезли те детали городского пейзажа, которые могли дать повод нежелательным аллюзиям (кровь на тротуаре, «новый Август», «имперским жестом римский меч»). В третьей (бывшей 5-й) остались главные ее темы – спор двух дедов и отождествление автора с Евгением «Медного Всадника», а последняя (бывшая 6-я) уцелела практически без изменений.
«Варшава» была включена Гомолицким и в подготовлявшийся им в конце жизни сборник своих избранных стихотворных произведений на русском языке. Записал он текст ее прозаическими строками и латиницей в польской транскрипции. При этом опирался он на журнальный, а не книжный текст 1934 г. и сопроводил его новыми комментариями. Был сохранен «метрический» эпиграф и заменен словесный к первой:
Кладбище называлось Воля.
А.Блок
К ним и к строке «на камни дедовых могил» в первой главке были присоединены три примечания:
*Ритмическая схема двух первых стихов поэм А.Пушкина Евгений Онегин и А.Белого Первое свидание.
** Возмездие III 144.
*** Героем этого лирического рассказа был мнимый сын Александра Блока, а все произведение – продолжение тематической линии блоковской поэмы «Возмездие». Сын Блока, если бы действително существовал, был бы сверстником автора «Варшавы», пережив его житейские тяготы.
В конце ее Гомолицкий снял катрен, не созвучный с положением, в котором он находился в Польской Народной Республике:
Чужой – униженный изгнанник –
ни господин – ни раб в цепях –
я был всего случайный странник
на этих дедовых камнях.
Во второй главке одно примечание относилось к эпиграфу, а второе – к памятнику Понятовскому:
*«Дзяды», ч. III, «Петербург», стихи 11-12.
**Памятник Юзефу Понятовскому в Варшаве перед Второй мировой войной стоял на площади Саксонской, теперь Победы.
В третьей примечанием была ссылка на источник к эпиграфу из «Медного Всадника». В пятой – одно было ссылкой на «Возмездие», второе относилось к словам: «Я – пушкинский Евгений»:
*Возмездие. III 32-33.
** Евгений – герой поэмы Пушкина «Медный всадник», персонаж, символизирующий маленького человека, очутившегося в шестеренках громадных исторических перемен.
Примечания к последней главе направляли первое – к эпиграфу, а второе – к словам «Ужо тебе!»:
*Медный Всадник, II, 214, 216.
**С этими словами Евгений в поэме Пушкина грозит памятнику Петра Великого, который в гневе оживает и, скача на медном коне, преследует безумца.
Цветник. Дом. Печ. по изд.: Л. Гомолицкий. Цветник. Дом (<Таллинн:> Новь, 1936). Отпечатано в тысяча девятьсот тридцать шестом году в Таллине в количестве ста экземпляров. J.& A. Paalmann'i trükk, Tallinn, V.Karja 12. 1936.a.
203. Польский перевод – Lew Gomolickij, «Przedpiorunowe elektryczne trawy». Przełożył Juljan Tuwim, Skamander. Miesięcznik poetycki. Rok 10, zeszyt 75 (1936, październik), str. 446; Lew Gomolickij, «Przednawałniczne, elektryczne trawy...», Z rosyjskiego spolszczył Józef Czechowicz, Kamena. Miesięcznik literacki. Rok V (1937/38), nr. 7 (1938, marzec), str. 141; этот перевод был включен в статью: Józef Czechowicz, «Muza wygnańców», Pion. Tygodnik literacko-spoŀeczny