Никому нельзя доверять. Даже родным братьям.
Дверь медленно открылась, пропуская студента с подносом. Белый керамический чайник выпускал из носика струйку пара. Вместе с ним по комнате разнесся аромат малины и мяты.
Невольно насладилась приятными нотками. Желание попробовать на вкус превысило ожидания.
Две пустые кружки ждали, когда их заполнят, а пирожки – когда их съедят.
В желудке заныло от смеси вкусных ароматов.
– Жена, если кто-нибудь когда-нибудь согласится выйти за тебя замуж, прикопает тебя на заднем дворе за ночные подкармливания пирожками.
Пусть считает это дружеским предупреждением старшего и опытного товарища маленького глупенького юнца.
– Моя жена будет сжигать калории той же ночью.
– Да. Копая тебе могилу. Давай уже сюда свою добычу, – потерла руки, усаживаясь поудобнее. – Даю тебе амнистию, но только на эту ночь.
Поднос лег на освобожденное место, а Пантин уселся под другую сторону ровно напротив. Неумелыми движениями налил чай, частично пролил на поднос… Ножом по сердцу! Бездарная растрата живительной жидкости.
– Я тебя внимательно, – протянул Фрост и отхлебнул горячего напитка. – М-м… неплохо.
Он и правда считает, что я кинусь ему на шею с соплями и слезами, без умолку болтая о своих проблемах.
Ему о дипломе думать, о какой-нибудь сексуальной короткой юбке на длинных стройных ножках, а он хочет забить свою голову чужой драмой. Сумасшедший.
За сто-олько лет встречала людей всяких, с разными забавами и особой придурью. Но Пантин… это нечто.
– Мете-ель, – позвал он, не прожевав пирожок.
Да пропади все пропадом! Мне с ним детей не растить, чтобы за каждое слово переживать. И я начала свой рассказ.
Корни уходят глубоко. В то время, когда разлад в нашем маленьком семействе только начинал давать плоды. Братья ссорились все чаще, мои попытки примерить неугомонных напрочь игнорировались.
Аргумент всегда был один: "Ты еще не доросла". Неважно, сколько лет мне было, я и не вспомню. Пятьдесят, сто или сто пятьдесят. Неважно.
Они просто не хотели прислушиваться, а причину найти не так сложно.
На какое-то время я оставила всякую надежду вновь увидеть их смеющимися вместе, или застать за игрой. Еще они любили устраивать для меня "сюрпризы", внезапно напугав, измазав ночью лицо зубной пастой или любезно приготовить кофе… с перцем. Все это меня жутко бесило и раздражало, но, когда баловство прекратилось, поняла, как же его не хватает.
Я просто наблюдала, как пропасть между братьями растет до размеров озоновой дыры. С каждой их ссорой в моей груди увеличивалась площадь выжженной пустыни, где даже мне не найти оазиса. Кошмары стали постоянными спутниками бесконечно долгих ночей, слезы и опухшие глаза – "украшением" лица.
Замкнутость, потерянность и растерянность. Три слова, которыми можно описать не одну сотню прожитых лет. Когда братья наконец решились увидеться, все закончилось классическим мордобоем и моим длительным курсом психотерапии.
Это была новогодняя ночь. Я уговорила их сесть за один стол хотя бы ради меня. Просто сделать видимость, будто все как прежде. Момент, когда они оба переступили порог моего дома, стал для меня райским удовольствием. Я была готова прыгать от счастья, что они здесь – со мной. Вместе. И они все равно испортили праздник.
С тех пор люто ненавижу новогоднюю "мишуру" и никогда не праздную. Мне хватило. Я "наелась".
И кто вообще придумал, что Новый Год – семейный праздник? Мы, само олицетворение и причина новогодних чудес, и семьей-то не были… В широком смысле этого слова.
Подведя неоднозначный итог сказанному, добавила, чтобы Пантин никогда не вспоминал и вообще забыл услышанное. Мой душевный порыв должен остаться здесь, в этой комнате, и не покидать ее пределов.
– Мне жаль, что у вас все так непросто сложилось…
– Нет, – резко оборвала Пантина. – Никаких обсуждений.
Он допил остывший чай, наблюдая за мной поверх кружки.
– Ладно, – согласился он и со звоном вернул чашку на блюдце. – Как скажешь.
Да, я не хотела пререканий и споров, уговоров… но это же Пантин. Он всегда идет наперекор и стоит на своем. Почему он легко согласился? Начал, наконец, ко мне прислушиваться?
– Даже спорить не будешь? – недоверчиво уточнила, не понимая, какой ответ хочется услышать больше.
– Зачем? – он встал и взял поднос. – Бесполезно вытаскивать человека из болота, если ему там удобно, комфортно и приятно. Надо оставить его в покое и идти дальше.
Дверь ненадолго закрылась за спиной Пантина. Ровно на столько, чтобы дать мне время переварить услышанное. Только вот вернулся он раньше, чем в мыслях появился хоть какой-нибудь порядок!
Не говоря больше ни слова, Фрост лег на свою половину кровати, отвернулся от меня и скоро мерно задышал. Уснул. А я все смотрела то в потолок, то в пол, то в спину этого с… с… студента.
Болото? Моя жизнь – болото? Может, он и прав. Но зачем было говорить мне об этом? И вовсе мне не нравится в нем находится. Я хотела выбраться, я искала выход. Хваталась за соломинки, палки, ветки, бревна… бесполезно. Топкая трясина не отпускает просто так.
Пантин… куда ты залез? Я сама предпочитаю не лазить в эти дебри, а ты забрался, покопался, наследил. Впервые за полторы тысячи лет кто-то подобрал ржавый ключ, открыл дверь, оценил масштаб катастрофы и захлопнул ее обратно во избежание.
О, боги… Что я здесь делаю? Мне ведь не место ни в Диких Землях, ни в Академии, ни… да нигде мне нет места. Оно за столько лет не нашлось, а тут вдруг – поверила в сказку! – появится. Держи карман шире, сразу десять найдется.
Поднявшись, тихо собралась, окинула напоследок спящего студента взглядом…
Хорош. Что не говори – хорош. Кому-то с ним повезет. Совершенно точно. С ним… ай, к черту. Мое мнение останется при мне, и никто его не узнает.
Прикрыла за собой дверь, на носочках пробираясь к выходу. Леонид на скамейке у выхода всхлипнул и едва не свалился на пол, Ефросинья на печи громко всхрапнула.
Некрасиво уходить молча, не попрощавшись, но так лучше.
Взялась за дверную ручку, как за спиной мелькнула тень. Обернулась.
Дед Феодор накидывал на плечи дубленку.
– По тихой грусти уходишь? – прохрипел он и широко зевнул. – Давай, провожу.
Он дернул дверь, прихватив с собой ружье.
Улыбнулась и вышла в тихую полярную ночь. Необычайно звездную. Завораживающую.
– Ничего не скажешь на прощанье? – дед Феодор плотно закрыл за нами дверь. – Эх… хороша ночка-то…
Не люблю прощаться. Будто мало поводов для грусти, чтобы новые создавать.
– Присмотрите за Пантиным, пока за ним не придут, – попросила вместо ненужной сентиментальности.
– А как же, присмотрю, – дед Феодор дыхнул, белый морозный пар быстро рассеялся. – Ты можешь считать я мало пожил… В сравнении с тобой уж точно, – он улыбнулся. – Я сразу узнал, кто в моем доме гость. Но за жизнь свою повидал не мало, и послушай, чего дед скажет: чаще всего мы бежим от того, что нам больше всего необходимо. Так-то.
Он развернулся в сторону дома.
– Э-эх, нам бы вашу молодость да хоть разок! Бездарно тратите время. Ты вот смотришь, да не видишь, – наставительно продолжал дед Феодор. – Парень-то непрост, не меньше тайн хранит, чем ты. Внутрь смотреть надо. Ладно, коли решила, так ступай. Ничего с твоим касатиком не случится.
У двери он обернулся, удостовериться, не передумала ли. Кивнула в знак благодарности и пошла вперед своей дорогой.
Я больше не куратор. Хватит с меня подобных приключений.
Глава 6
Снежная Академия встретила теплым воздухом, по сравнению с Дикими землями, а ночь здесь царила такая же темная.
До рассвета еще далеко. Надеюсь, братец простит мне столь ранний визит.
Громко постучала по входной двери дома Мороза. И еще раз. И снова, пока злой и сонный брат не возник на пороге.
Потер глаза. Сперва удивился, а следом нахмурился.
– Метель?
Всплеснула руками.
– Ты еще кого-то видишь?
– Не дерзи. Почему ты здесь? – широко зевнул, прикрываясь ладонью и по-прежнему крепко держа дверь.
– Может, впустишь меня уже?
Вот так всегда – пока не напросишься… Прямым ходом прошла на кухню. Разожженный камин в гостиной никогда не привлекал.
Мороз терпеливо и молча шел следом, досматривая сон одним глазом. Кто-то очень поздно лег.
– Координаты записала? – задал неожиданный вопрос, открывая холодильник.
– Какие координаты? – села на барный стул, пока брат наслаждался холодной водой из бутылки.
– Где труп студента схоронила записала? – пустая бутылка полетела в мусорку.
– Смешно, смешно. Жив твой студент. Забери его, а то проснется, панику наведет. А я… все, – развела руками.
– Что это значит? – Мороз скрестил руки на груди.
– То и значит. Ты был прав. Профессор из меня хреновый, студентов мне доверять нельзя, подпускать к ним тоже. Ты как обычно предвидел исход, а я как обычно тебя не послушала.
– Метель, – заговорил он тихо, – не кричи, пожалуйста, на весь дом. Варю разбудишь. И может объяснишь наконец, что происходит? Вламываешься среди ночи, шумишь. В чем ты меня обвиняешь?
Вламываюсь… шумлю… обвиняю…
Я ведь не… Ладно. Хорошо. Раз он просит, я скажу.
– Я лишь хотела сказать, что ты был прав с самого начала, но раз в твоих глазах я уже тебя обвиняю… Ты эгоист, Дар. Ты, Клаус, – вы оба. Хоть один из вас интересовался как у меня дела? Что в моей жизни происходит? Пытаешься вспомнить? Не стоит, потому что ни разу такого не было. Ты знаешь, что я все еще кричу по ночам из-за той драки, которую вы в Новый Год устроили? Откуда тебе знать, ты ведь потом лет десять о себе знать не давал. Ни ты, ни Клаус. Просто исчезли, будто вас нет и не было.
– Метель…
– Я не закончила. Последние годы вы, конечно, по очереди старались вспоминать о сестре. Удивительно, что не забыли! А потом? Потом вы снова разругались и опять я оказалась на задворках вашей памяти. Даже теперь, когда я хотела просто поделиться своей неудачей, ты воспринял меня враждебно, – голос предательски задрожал. – Вам всегда было лучше вдвоем. В те редкие моменты, когда вы не ругались.