— Когда жили? — говорит в подушку Кирик.
— Всю войну… Плавали на «Крепыше», рыбалили на других траулерах. Потом были на фронте. Я фронтовой друг твоего бати. Твой батя тогда был молоденький боевой паренёк.
— Расскажите про войну, — просит Кирик.
— Не время, браток. На земле уже петухи голосят. Самая пора спать!
Пал Палыч укрывает Кирика тёплым одеялом, ложится на свою койку. И тут же засыпает крепким моряцким сном, слегка похрапывая.
Кирику не спится, он вздыхает, крепко зажмуривает глаза. Не идёт сон!
И тут он вспоминает, что дядя Вася однажды показал ему санчасть, — там иллюминаторы большие, как окна в доме. Мама, конечно, тоже не спит, и ей будет приятно, если он придёт к ней.
Кирик одевается, неслышно выходит из каюты, бежит по длинной резиновой дорожке и выходит на палубу.
На палубе прохладно, разгулялся ночной ветер. Море тёмное, небо зелёное.
Солнца не видно. В одном месте, у самой воды, небо розовое и море будто накалилось. Пожалуй, там и спряталось солнце.
Вот и загон. В нём пусто. Куда девался пыжик?
— Кирюха, Кирюха! — тихонько зовёт Кирик.
Тишина.
— Ки-рю-ха-аа!
Раздаётся строгий голос:
— Это кто шумит по ночам?
Выходит заспанный кок. Это не страшно! Спиридоныч добрый. Он подхватывает мальчика, подбрасывает его.
— Что, дружка потерял?
— Убежал… Ещё утонет!
— Спасут, — смеётся кок и раскачивает Кирика. — Ты чего тут кричишь? Спать надо.
— У меня мама больна, она в санчасти… Я пошёл проведать её, а Кирюха пропал.
— Так бы сразу и сказал. — Спиридоныч крепко прижимает к себе Кирика.
Они входят в тёмный коридорчик перед камбузом. Там, в тепле, лежит Кирюха. Морда у него довольная, ему хорошо.
— Пустил до утра, — говорит Спиридоныч. — А то ещё замёрзнет на палубе.
Кирику хочется рассказать дружку про маму, про незнакомую тётю, да при чужих он не разговаривает с олешкой.
Всё-таки он говорит пыжику:
— Побудь тут, а я проведаю маму.
Спиридоныч не отпускает Кирика:
— Вместе пойдём.
Вот беда! Иллюминаторы санчасти прикрыты занавесками, ничего не видно, что там делается.
— Спит твоя мама, — шепчет кок. — Пойдём-ка. Утро не скоро.
— Не пойду! — упрямится Кирик.
— Тогда и я не пойду. Будем вместе на ветру мёрзнуть. А я старый, люблю тепло.
Кирику жаль Спиридоныча, уходить тоже не хочется, а вдруг его пустят к маме?
Спиридоныч ёжится от холода, спрашивает:
— Так как же? Будем на палубе ночевать?
— Ладно, пойду, — соглашается Кирик.
«ЖИЛ ОТВАЖНЫЙ КАПИТАН…»
А утром Пал Палыч достал из стола старую фотографию. На ней Кирик увидел двух моряков — молодых, незнакомых. Один рослый, постарше; другой небольшого роста, совсем мальчик.
— Кто это, как ты думаешь? — Пал Палыч ткнул пальцем в рослого моряка.
— Не знаю…
— Эх, браток, так это же я! Вот какой тоненький, чёрный, без усов.
— А этот? — Кирик внимательно рассматривает второго моряка.
— Вот так раз! Своего батю не узнал. У тебя с ним одно лицо, похожи!
— Это когда вы были на войне?
— Тогда, тогда…
Пал Палыч только собрался рассказать про войну, а тут в дверь стучат, капитан приглашает его и Кирика.
Кирику давно хочется увидеть капитана. Известно, что на «Соколе» капитан знаменитый, только и слышишь: «Наш капитан, наш капитан!»
Дядя Коля как-то спел песенку про отважного капитана, который объехал много стран, раз пятнадцать он тонул, побывал среди акул, но ни разу даже глазом не моргнул… «Это про нашего!» — сказал тогда дядя Вася.
Кирик думает, что капитан траулера — великан, пожалуй, крепче и выше своего помощника.
Пал Палыч стучит в дверь капитанской каюты. Отвечает певучий женский голос:
— Прошу, войдите!
Кирик видит уже знакомую тётю. Это она приходила ночью, звала в гости.
Пал Палыч приложил руку к фуражке:
— По вашему приказанию прибыли!
— Здравствуйте, здравствуйте! — Тётя подходит к Кирику. — Ну, гулёна, выспался? Я тебя видела с капитанского мостика.
Кирик спрашивает:
— Капитан тоже видел?
Тётя смеётся — звонко, весело:
— Так я же и есть капитан!
Капитан? Маленькая, худенькая, вокруг головы обёрнута золотая коса, как у тёти Паши, и глаза синие-пресиние, как у мамы.
Кирик решает:
— Капитаны такие не бывают…
— Это какие же «такие»?
— Такие, тёти…
— Ах, вот ты о чём, гулёна!
— Елена Сергеевна — наш капитан, — говорит Пал Палыч. — Разве ты не знал?
Пал Палыч не шутит, по всему видно.
— Садитесь, будем пить чаёк, — приглашает капитан. — Сегодня Спиридоныч испёк сладкий пирог. Постарался для гостей.
Пирог украшен фруктами, шоколадным корабликом, шоколадным морем и лучистым шоколадным солнцем.
Кирику достаётся ломоть с корабликом и краешком солнца. А самый большой кусок с солнцем Елена Сергеевна отодвинула в сторону.
— Это кому? — спрашивает она.
— Маме…
— Верно, Кирик! Попозже отнесём, хорошо?
Чай вкусный, горячий. Кирик дует в блюдечко, пыхтит. Капитан и Пал Палыч шутят с ним, а сами не смеются, глаза у них серьёзные, встревоженные. Что-то случилось — это Кирик чувствует, да ему не говорят что.
Всё ещё не верится, что эта маленькая тётя — самая главная на «Соколе». Тётя как тётя.
Пока пили чай, Кирик успел осмотреть каюту и теперь всё поглядывает на широкий книжный шкаф. Там за стеклянными дверцами стоят на полках разные корабли. Будто игрушечные, а похожи на настоящие.
— Это игрушки? — не удержался Кирик.
— Это модели. Так называются маленькие корабли, копии настоящих.
Каких только кораблей тут нет! И китобои, и суда для перевозки нефти и бензина — танкеры, — и ледоколы.
Вот «Сокол», он совсем как настоящий.
Пал Палыч уходит по своим делам. Елена Сергеевна достаёт из шкафа то одну модель, то другую — рассказывает о каждом из кораблей. На всех этих кораблях она была капитаном.
Тётя-капитан ставит на стол глобус — крошечную модель Земли — и показывает, в каких странах она побывала. Её палец то на самой макушке глобуса, у Северного полюса, то спускается по всем морям и океанам к другому краю света — там, внизу, полюс Южный. Потом опять палец ползёт вверх, потом снова вниз.
— Много раз ходила вокруг земли, — говорит Елена Сергеевна. — Мои дети успели школу окончить, пока я китов добывала. Десять лет прошло!
«Вот бы заохала бабушка, — думает Кирик, — если бы я туда поехал, на край света».
— Ещё расскажите!
— Ещё? — Елена Сергеевна задумалась. — Ладно, расскажу…
Она достаёт из шкафа модель корабля-танкера. Кирик сам прочёл название: «Комсомолка». Этот танкер и сейчас возит горючее для траулеров, заправляет их прямо в море, об этом ещё папа рассказывал.
— Попала наша «Комсомолка» в сильный шторм. Два дня и две ночи я не уходила с мостика. Глаза распухли, голос хриплый… Прибегает на мостик радист, докладывает: «Недалеко гибнет английское судно «Владычица морей»! Потеряли руль, ветер гонит их к скалам». Надо спасать! Повернули назад, спешим на помощь. В такую бурю опасно подходить к другому судну, да ещё с грузом горючего…
— Спасли? — спросил Кирик, не утерпев.
— Взяли на буксир «Владычицу морей», потихоньку тянем. Улеглась буря, слышу, с английского судна в рупор кричат: «Просим капитана «Комсомолки» подойти к борту! Вся команда желает благодарить русского капитана!» Отвечаю англичанину: «Капитан перед вами». Тот сигналит: «Нам не до шуток, просим капитана!» Долго не хотели признать меня капитаном, — смеётся Елена Сергеевна. — Как и ты: «Капитаны такие не бывают!»
Тётя-капитан обнимает Кирика, спрашивает:
— На вертолёте хочешь полетать?
— Хочу, где он?
Глаза у тёти-капитана невесёлые. Она говорит с Кириком, как со взрослым:
— Видишь ли, дружок, доктор считает, что твоей маме нужна операция. Нельзя ждать, пока «Сокол» придёт в порт. Возможно, к нам прилетит санитарный вертолёт, отвезёт маму в больницу. Послана радиограмма, ждём ответа с берега.
КАК ВОЕВАЛ ПАПА
Теперь ясно, что случилось на траулере.
Братья-близнецы стараются развеселить Кирика, зовут его к себе, обещают показать что-то интересное. А он не уходит от санчасти, ждёт доктора. Тот сказал: «Потерпи, дружок, твоя мама спит, попозже зайди…»
На палубе холодно, свистит ветер. Налетели тучи — тёмные, грозные, будто и не светило солнце. В этом краю так бывает часто: теплынь, солнечно, и вдруг — раз! — будто из тёплой комнаты распахнули окно, а на дворе морозище. А то вдруг в стужу повеет теплом. Быстро меняется погода. Ничего удивительного — в море тёплое течение, а Северный полюс рядом, вот тепло и спорит с холодом.
Выходит доктор в белом халате, говорит Кирику:
— Твоя мама крепко спит, я дал ей снотворный порошок. Иди в каюту, я позову тебя, когда она проснётся.
Кирик в каюте. Он всё прислушивается, не летит ли вертолёт; поглядывает в иллюминатор.
А море сейчас будто ледяное, и волны будто зелёные льдины. Не нарисовать ли такое море?
Тётя-капитан подарила Кирику цветные карандаши, большую тетрадь для рисования. Целая коробка карандашей, одних зелёных пять штук — тёмный, посветлее, совсем светлый, как молодая травка…
А вертолёта нет и нет. Может быть, он в такую погоду не прилетит?
— О чём задумался, художник?
Кирик и не заметил, как вошёл Пал Палыч.
— Прилетит вертолёт?
— Всё будет хорошо! — отвечает Пал Палыч. — А ты что рисуешь? Хочешь, я нарисую, как воевал твой папа?
— Хочу… А мы полетим на вертолёте?
— Всё будет хорошо, — повторяет Пал Палыч и садится рядом с Кириком. — Ну, с чего начнём?
Он берёт синий карандаш, и вскоре на чистом листе высоко вздымаются волны; берёт зелёный карандаш — и в небе полыхает северное сияние.