Спасительная веревка вдруг натянулась, но Дач дал сигнал: «все благополучно» и прежде чем акула успела повернуться, чтобы его схватить, он снова нанес ей удар ножом. Облако крови залило воду, акула слабо билась несколько минут, а потом брюхом кверху всплыла на поверхность.
Дач заткнул нож за пояс, дал сигнал, что все благополучно, и, наклонившись, опять стал пробовать лопаткой песок.
Со странным чувством радости принялся он за свою работу, зная теперь, что человек, одаренный обыкновенным мужеством, может легко защитить себя от этих чудовищ. Словом, он так мало теперь боялся, что готов был встретить и другую акулу, когда она явится. Но было только одно чудовище, плававшее над его головой, – красное облако быстро расходилось, и вся шхуна, казавшаяся прежде туманной, виднелась теперь очень ясно.
Дач начал чувствовать, что ему скоро надо подняться, но, желая прежде сделать какое-нибудь открытие, он стал пробовать лопаткой по всем направлениям, но ничего не находил. Было очевидно, что если сокровища находились тут, то лежали глубоко под песком, копившимся несколько столетий.
Одно место, однако, он еще не пробовал, углубление, расчищенное динамитом, он оставил напоследок. Он направился туда – это заставило его пройти под шхуной и дальше от лестницы, чем он был до сих пор. Он засунул лопаточку, но она ни на что не наткнулась. Усталый и разгоряченный, он хотел было бросить, но решился копнуть еще раз. Да! Нет! Да! Встретилось легкое препятствие. Сердце его сильно забилось. Это мог быть только медный болт в сгнившем старом дереве корабля, или камень, а может быть, и скала под песком. Но по прикосновению он мог судить, что это не могли быть ни камень, ни скала, ни дерево. Это был или металлический болт или то, что он искал.
Дач теперь забыл о необходимости подняться наверх – он только думал о потонувших сокровищах. И трудясь так прилежно, как только мог в своей неудобной одежде, он раскапывал песок, хотя это была медленная и трудная задача, потому что песок опять возвращался в выкапываемую яму.
Он все-таки копал и копал, и опять, засунув лопаточку, почувствовал, что она наткнулась на что-то, и сердце его замерло, когда он подумал, что это может быть ложе старых раковин; однако он продолжал в надежде удостовериться, что это металл.
Он совсем выбился из сил: слишком долго был под водой. Только сильное желание узнать что-нибудь определенное удерживало его, и наконец он неохотно закончил работать, когда что-то темное в песке привлекло его внимание. Он поднял и увидел, что это раковины сросшиеся вместе, и нетерпеливым движением хотел их бросить, когда ему показалось, что они необыкновенно тяжелы. Для человека неопытного это было бы неприметно, потому что трудно различить разницу в весе в такой плотной среде, как вода. Но Дач так много раз был под водой, что не мог не знать этих вещей.
Как он ни рассматривал, это все были раковины разного сорта, сросшиеся вместе, но все-таки они были очень тяжелы, и, решившись взять их с собою, Дач повернул к шхуне и дошел до лестницы.
Он рассудил, что слитки, которые кубинец показывал им, были облеплены раковинами, и, вероятно, много еще было отбито. Он был уже около лестницы, как вдруг странное ощущение, слишком хорошо ему известное, овладело им. Голова его закружилась, кровь прилила к глазам, и страшное чувство удушения захватило грудь.
Уже истощенный слишком продолжительным пребыванием под водой, работой и нервным волнением от битвы с акулой, он потерял самообладание и, несмотря на свою опытность, буквально потерял голову, так что упал на колени, забыл про сигнальную веревку и хотел стащить шлем с головы. К довершению всего его не могли видеть с палубы. В ужасе этой минуты ему представилась Эстера, молодая и прелестная, с состраданием смотревшая на него, но не протягивавшая ему руки для спасения, между тем как с улыбкой торжества на лице глядел на него Лоре, отрава его жизни. Мелькали также перед ним приятные воспоминания о днях его детства, в соединении с какой-то сонливостью, с которой он не мог бороться. Дач сделал усилие, чтобы вскочить на ноги, но опять упал ничком.
Хотя, подобно гигантскому морскому червю, резиновый рукав извивался по песку, запас воздуха прекратился.
Глава XXV. Хитрая лисица
С чувством невыразимой тоски Эстера Поф наблюдала за своим мужем, когда он постепенно спускался по лестнице под воду, и потом с сильно бьющимся сердцем отошла вместе с другими к борту, чтобы следить в прозрачной воде за всеми движениями мужа.
Было бы грустно и в том случае, если бы они расстались с любовью, но при сознании, что его сомнения усилились ее отказом, ее положение было вдвойне тягостно. До своей женитьбы Дач считался самым успешным и отважным водолазом; хотя последнее время он занялся чертежами и планами, по желанию жены, но в нем еще была сильна прежняя любовь к подводным приключениям. Но теперь ей казалось, что он принялся за прежнее занятие из ненависти к ней.
Все это время мысль о скрытной опасности, которой подвергались все находившиеся на шхуне, была поглощена опасностью настоящей, и, не обращая внимания на то, кто ее ближайший сосед, Эстера наблюдала за мужем с таким беспокойством, что крупные капли пота выступили на ее лбу. Всякое движение Дача ясно виделось всеми на шхуне, и когда Мельдон первый крикнул: «Акула!», матросы тотчас, по распоряжению Распа, ухватились за спасательную веревку.
– Стойте! – закричал Расп. – Он дал сигнал, что все благополучно!
– Но это безумие! – вскричали Паркли и капитан в один голос.
– Он дал сигнал: «все благополучно», – сурово повторил Расп. – Никогда не следует мешать водолазу.
– Вы видите, что происходит, мистер Мельдон? – спросил капитан.
– Совершенно ясно, – ответил доктор, – он вытащил нож и хочет бороться с акулой.
Эстера уже это видела и, закрыв глаза руками, отошла в сторону, чтобы не слушать разговор, потому что Мельдон описывал все, что мы уже знаем. Она слышала также разные нетерпеливые предложения, чтобы вытащить Дача наверх, и умоляла об этом. Но суровый голос Распа постоянно заглушал другие голоса, и, так сказать, взяв в свои руки ответственность за жизнь водолаза, старик не соглашался. Он был в этом деле главным. Дач возложил на него эти обязанности, и он твердо стоял на своем.
– Говорите что хотите, – ворчал он, – я знаю мою обязанность и исполняю ее. Никогда не надо мешать человеку под водой, пока он не попросит помощи. Продолжайте накачивать, ребята, – обратился он к матросам, стоявшим у воздушного насоса. – Посмотрите! Мистер Дач опять дает сигнал «все благополучно», зачем же нам вмешиваться? Я никому не позволю этого.
– Разве вы не видите, сумасшедший, что на него хочет броситься огромная акула! – с волнением вскричал Мельдон.
– Мне очень жаль акулу, – хладнокровно ответил Расп, – мистер Дач сумеет справиться со всякой акулой. Так я, по-вашему, сумасшедший, господин доктор? А что сказали бы вы, если бы я назвал вас сумасшедшим, если бы я вздумал мешать вашему лечению какого-нибудь пациента, который, по-вашему поправлялся бы и которого я считал бы опасным?
– Расп прав, – сказал Паркли, который стоял с динамитом в одной руке, с проволокой в другой и с батареей у ног, – водолазу никогда не следует мешать.
– Посмотрите, ведь это ужасно! – сказал доктор.
Эстера отняла руки от лица и посмотрела вниз. Густое облако крови поднялось в воде и закрыло лицо человека, которого она любила. Бледная, как смерть, вытаращив глаза и раскрыв губы, но не произнося ни слова, смотрела она на воду.
– Ну что ж из этого, – хладнокровно сказал Расп.
– Я боюсь, что это его кровь, – воскликнул Вильсон.
– Ради Бога, молчите, мистер Вильсон! – вскричал Паркли. – Посмотрите, ваши слова заставили мисс Стодвик лишиться чувств.
Бесси, стоявшая возле брата и наблюдавшая за всем происходившим, тихо опустилась на палубу; но когда доктор повернулся ей помочь, Джон Стодвик сердито остановил его.
– Это ваши страшные разговоры наделали, – воскликнул Джон Стодвик. – Ступайте и глядите, как убьют акулу. Я могу сам помочь сестре. Пошлите за холодной водой, батюшка, – сказал он, когда подошел капитан.
Но это оказалось не нужно, Бесси пришла в себя и, дико осмотревшись вокруг, села возле брата и держала его за руку, поернувшись спиной к группе на палубе.
– Ба! – хладнокровно воскликнул Расп. – Это кровь акулы. Вот, – прибавил он тотчас, – мистер Дач ударил ее еще раз. Ага! Что я вам говорил!
Эстера увидала акулу, медленно поднимавшуюся сквозь красное облако; ее белое брюхо блестело на солнце; и Расп с восторгом указал на две большие раны, из которых вытекала кровь.
– Здесь других акул нет, – сказал Расп, – а то кровь привлекла бы их. Поделом ей, зачем мешает водолазам.
Эстера закрыла глаза на несколько минут, с признательной мольбой в сердце, потом, когда опять вода постепенно расчистилась, она увидела мужа и надеялась, что он поднимется.
Но мы знаем, что он прошел под шхуной. Зрители бросились на другую сторону наблюдать за его действиями, а Эстера, ослабев от волнения, села на моток веревок, смотря на резиновый рукав, который находился возле нее. Она знала, что этот рукав был его связью с жизнью и чувствовала, сама не объясняя себе почему, что она обязана наблюдать за этим рукавом, чтобы никто до него не дотронулся.
Подняв глаза на минуту, она увидела, что Расп стоит к ней спиной и что она одна, потому что все внимательно наблюдали за водолазом.
– Он нашел место, – говорил один. – Он что-то взял, нет, не взял, – и так далее.
Вдруг Эстера Поф почувствовала, что кто-то стоит возле нее, и, повернув голову, увидела, что Лоре незаметно подошел к ней и как будто смотрел, нет ли акул, но, в сущности, все время не спускал с нее глаз, и к ужасу она увидела, что он одной ногой касался рукава.
– Я поджидал этого случая, – сказал он шепотом, – вы старались обмануть меня сегодня утром.
– Нет, нет, – стонала она, когда негодяй поставил ногу на рукав, а сам улыбался.