– Фу-у, – выдохнул Генрих, засунул нож в ножны, хотел перекреститься, радуясь спасению, но тут же закрыл рот и глаза – бурлящий вал, с рокотом извиваясь как сказочный драконище, ринулся по расщелине вверх, окатил его, подержал некоторое время в своих темных и холодных объятиях, а потом так же неудержимо ухнул вниз, наваливаясь теперь обволакивающей тяжестью на голову и плечи.
– Не-ет, брат Нептун! Да сожрут меня акулы, если не так, а надо тебе, дружище Генрих, карабкаться повыше! Видишь, по ущелью вода выдавливается чуток не до самого верха скалы! Надо же, какая неуемная сила в этом океане!
Опасливо, всякий раз проверяя, не обманчивая ли прочность того или иного выступа, Генрих шаг за шагом лез вверх, пока не убедился, что мерзко-холодные и соленые щупальца Нептуна его уже не достают, и только там удобно встал на обе ноги, а руками уперся в распорку. Дал себе минутную возможность перевести дух и осмотреться, правда, не вокруг еще, но хотя бы с этой стороны острова.
Шторм понемногу шел уже на убыль, хотя волны накатывались на рифы и на остров с прежней яростью, зато ветер значительно ослабел. Грозовой покров над океаном оторвался от бескрайнего раздолья и временами почти в зените, сквозь редеющие, но еще стремительно несущиеся тучи угадывалось присутствие дневного светила…
«Золото! Вода заливает золото!» – этот крик насмерть перепуганного офицера вновь зазвенел в ушах Генриха, пересиливая рев разбушевавшихся водных масс… Генрих зябко передернул затекшими плечами – в расщелине гулял пронизывающий сырой ветер, то и дело вскидывал мокрые и тяжелые полы куртки, с одежды стекала вода.
– К счастью, никто из экипажа меня уже не слышит, – с удовольствием пробормотал Генрих. И вспомнил – когда шел на вахту, то нарочно завернул в коридор, где на юте размещались жилые помещения капитана, его помощника, офицера и боцмана. Дверь каюты помощника была приоткрыта, и Генрих разобрал пьяное бормотание Ларри Марча, который, похоже, разговаривал сам с собой:
– С таким гр-р-узом золота нам не мин-новать беды! Да-да, сэр Ларри Мар-рч, эт-то говор-рю вам я, Лар-ри Марч! Будь я тр-рижды пр-рострелен из пушки яд-дром! Где золото, там и беда!.. Глотнем еще р-разок. – Послышался звон бокала, бульканье наливаемого вина. – Бр-р-р, какая кислятина! Эй, чья там свинячья р-рожа торчит под двер-рью? Пошел вон, дер-рьмо, застр-релю из пушки ядр-ром! – Генрих осторожно отпятился, постоял еще с полминуты – пьяный Ларри Марч запел песенку, а Генрих с тяжелым биением сердца шмыгнул мимо двери, решив, что слова помощника капитана нуждаются в немедленной проверке… Проверил и убедился, что в ящиках действительно слитки золота, очень много золота!
«И это золото лежит теперь у моих ног, в трюме затонувшего “Генерала Гранта”. И оно принадлежит мне, только мне! Все бросили барк, а я как настоящий хозяин оставил судно последним! Не беда, что там остался лежать беспомощный Уильям Лофлин, от него проку для корабля было не много! А я провел барк через рифы до этого острова, и я один до фута знаю место гибели корабля!» – Генрих еще раз и не без удовлетворения вспомнил, что Уильям Лофлин отомщен за смерть отца, за старого корабельного кока… О собственном грехе – убийстве солдата в трюме, упорно старался не думать, считая это делом вынужденным, без чего он не смог бы убедиться, что в трюме действительно везли золото, а не свинец…
– Команда не сделала ничего, чтобы спасти барк и груз, – вслух отметил Генрих и с содроганием посмотрел вниз – к нему шипящим драконом, в облаке пены и брызг, взлетел очередной поток воды, но в пяти футах замедлил неистовый свой порыв и у самых ног покорно затих, а потом с недовольным урчанием покатился по острым зубьям вниз, разрезая мощное тело на мелкие потоки…
– Никто из спасшихся моряков, если только они спаслись со своим боцманом, не знают точное место, где затонул барк! А я знаю эту скалу и эту расщелину. Вернусь за своим золотом и достану его, даже если придется драться с самим Нептуном и со всей его нечистой и мокрой сворой, да сожрут меня акулы, если это не так!
Генрих посмотрел вверх – расщелина уходила ввысь еще футов на сто, не меньше. Он проверил, на месте ли нож в деревянном чехле, поправил на поясе мешок и флягу, помотал кистями рук, чтобы отдохнули пальцы. Увидел маленького серо-зеленого краба, еще раз удивился.
– Ишь ты, альпинист! Тебя-то как сюда занесло? Еще один «морской волк» по расщелине бродит. Марш домой, к мамочке, а то она тебе задаст перцу! – взял крабика и швырнул подальше в море. Мотнув лапками, краб упал на глянцевую спину волны, которая откатывалась от острова.
Примерно через двадцать минут Генрих поднялся на вершину. И немного порадовался – данный остров был не одиночным среди рифов, а являлся частью архипелага. Здесь сотни, а может, и тысячи лет назад господствовал большой вулкан, который после извержения разорвал остров надвое, образовав пролив со множеством торчащих каменных глыб. Здесь, где поднялся Генрих, был выступ отвесной полудуги, дальше на восток шло заметное понижение берега – склон бывшего вулкана, полоса морского прибоя и рифы, не загороженные противоположной частью высокого кратера. А за рифами – снова океан, темный, смыкающийся с темными тучами – туда в пустынную часть Тихого океана уходил бушевавший недавно шторм…
К югу, за второй половиной бывшего когда-то единого острова, разбросаны скалистые и практически не пригодные для обитания куски огромных по размерам камней – их даже землей и то назвать можно было с большой натяжкой. Шлюпок за прибойной полосой, за рифами, Генрих не увидел, хотя по времени они должны были на веслах и при попутном ветре уйти от острова мили на две-три.
– Вряд ли им посчастливилось проскочить через прибойную полосу на восток! – догадался Генрих, не зная, радоваться такому исходу событий или огорчаться, что остался совсем один. – Вон как беснуются волны! Будто сам нечистый огромным веслом крутит, не зная, куда силушку деть… Скорее всего, шлюпки опрокинуло, все погибли на рифах! А с ними и боцман Тумба, с которым хотелось бы поквитаться, перед смертью глянув в глаза!
Да и не все ли равно теперь, погибли шлюпки, или сумели каким необъяснимым чудом уйти – он один на этом острове, в Китовой Пасти, как мысленно окрестил свое неприветливое пристанище – каратер. И никто за ним сюда не придет! Никто! Если морякам и удастся кого-то повстречать и уцелеть, то капитану судна надо быть настоящим сумасшедшим, чтобы рискнуть и явиться сюда. И ради чего?
Скал много, моряки вряд ли сумеют точно указать, где именно затонул барк. Золото добудешь или нет, а себя погубишь – это точно!
Генрих отыскал поблизости приличный по величине валун, укрылся за ним от ветра, скинул одежду, отжал и снова оделся. Чтобы не изорвать теплые носки о камни и не остаться совсем босиком, он по локти обрезал рукава куртки, натянул их на ноги, обмотал полосками крепкой материи, отрезав часть полы у куртки. Ноги быстро согрелись да и тело во влажной, но выжатой одежде чувствовало себя много приятнее. Решил, что, пока силы не оставили его, соорудить на этом валуне у расщелины заметный с моря ориентир, но который не бросался бы в глаза непосвященному в тайну, где именно нашел свое последнее место стоянки «Генерал Грант», которого с таким нетерпением, разумеется, ожидают в далеком туманном Лондоне…
На плоской верхушке валуна уместил три камня рядышком, а сверху еще один, острым углом нацелив его как раз на ту расщелину, по которой поднялся из морской пучины.
– Вот та-ак! – проговорил Генрих с удовлетворением. – Свой знак я запросто различу в подзорную трубу, не рискуя соваться каждый раз через рифы к скалам. А расщелина в отвесной скале бывшего кратера будет дополнительным ориентиром к этому маяку.
Сквозь просвет поднявшихся вверх туч мелькнуло ласковое солнце.
– Наконец-то! Надумало появиться после недельного прогула! Это хорошо! – порадовался Генрих и скупо улыбнулся, задрав голову к небу. – Пригрей и обсуши бедолагу, потерпевшего крушение под этими опасными для мореходов широтами. Эх, мне бы теперь денька на три-четыре превратиться в могучего альбатроса! Скользнул бы я с этой скалы и полетел в родной Гамбург, набрал бы верных товарищей снова сюда, с водолазными приспособлениями! Не может быть, чтобы не придумали, как выцарапать у Нептуна свое золотишко… Но увы-ы, даже сказочная птица необычайных размеров не прилетит за мной!
Генрих оставил расщелину, начал удаляться от нее в более низкое место бывшего кратера в надежде отыскать родник. Кто знает, сколько дней и ночей проживет он здесь, а фляги надолго ли хватит? Ладно, если вскорости снова прольет дождь, он к этому времени приготовит что-нибудь для сбора дождевой воды, как когда-то учил его покойный отец. Но если сухой период продлится больше недели – и ему придется засохнуть, как засох тот морской ежик, волнами заброшенный в расщелину…
Шел осторожно, чтобы на камнях не подвернуть ступню. Через мелкие перешагивал, крупные темные глыбы обходил, заглядывал под каждую, нет ли где воды или какой живности, пригодной в пищу? По рассказам бывалых моряков знал, что на этих островах, расположенных к югу от Новой Зеландии, обитают дикие козы, котики, птицы из рода пастушков со слабо развитыми крыльями: хищники здесь не живут и птицам нет надобности спасаться, поднимаясь в воздух…
Голоса над головой раздались столь отчетливо, что Генрих, как склонился, заглядывая под огромный камень, так и припал к земле, не сразу сообразив, кто может здесь говорить, да еще так громко?! Осторожно выглянул – по восточной верхушке кратера, огибая забитую камнями уцелевшую часть «днища», пробирались боцман Питтер Лич и молодой моряк Джерри Орр. Похоже, они искали ту же воду, что и Генрих, потому как в руках Джерри был порожний желтый бочонок с веревочной плетеной ручкой. Они шли теперь по склону, и Генрих медленно ползком перемещался вокруг камня, не зная, радоваться или опасаться этих бывших сослуживцев по «Генералу Гранту», хотя лично с боцманом ему очень хотелось бы поговорить, напомнить кое-что из недавнего прошлого… Если, конечно, не забыл старого Коха и свой роковой пинок корабельному коку.