Ощупал камень, потолкал его – тот стоял недвижимо. Простучал его, прислушиваясь, – убедился по звуку, что за камнем, внутри колонны, – пустота.
Ладно, подумал Ратников, пойдем с другого конца.
– Я слышал, в церкви подвал есть. Как в него попасть?
– Отсюда никак. Только снаружи.
Вышли из церкви, обошли ее, спустились по разрушенным ступеням. Здесь была дверь из металлической решетки. Сторож отпер ее. Она отворилась с визгом и ржавым скрипом. Вошли в подвал.
Андрей включил фонарик. Да, чтобы здесь что-то найти, нужен бульдозер. И экскаватор. Помещение до полукруглого свода было завалено старыми могильными крестами, обломками памятников со стершимися надписями, битым кирпичом.
Луч фонарика обежал мохнатые от пыли стены, скользнул немного вверх и наткнулся на отверстие размером с форточку.
– Что за дыра? – спросил Андрей.
– А это, милок, дымоход был. Прежде тут печь стояла, и, чтобы лучше грела, дымоход пустили внутри стен. Он всю церкву обходит. Очень толково придумано.
Андрей вскарабкался по груде битого кирпича к отверстию, пустил в него луч фонарика. Тот пометался меж закопченных камней и затерялся вдали. Вполне возможно, что где-то там дымоход соединяется с пустотой в колонне. Но пролезть туда может только кошка. Очень глупая притом. Или пацан, худенький. И тоже глупый.
Силантич будто прочитал мысли участкового:
– Тута вчерашним днем пацанва крутилась. Тоже в церкви все разглядывала. Шепталась. Шуганул я их.
– Какая пацанва?
– Челюканова банда. В полном, милок, составе. И картинка эта, – старик указал пальцем на Андреев карман, куда Ратников спрятал листок со схемой, – картинка эта пацаном рисована.
Андрей промолчал. Он сразу понял, что рисунок сделан ребячьей рукой, да и листочек был из школьной тетради вырван.
Только вот как и почему он оказался у него на подоконнике? Кто его подбросил? Друг или враг? И зачем?
– Ты вот что, дед, – предупредил Андрей сторожа, – о наших делах, о разговорах – никому ни слова.
– И батюшке?
– И батюшке.
– Не сомневайся, Сергеич. Службу знаю.
Глава IXДЕД ФЕДОР БОРМОЧЕТ
Полный сомнений, тревог и опасений, почти бегом вернулся Андрей к себе и схватился за телефон:
– Платонов? Это Ратников.
– Привет, Андрюша. Что скажешь? Опять кого повязал?
– Слушай, ты ведь допрашивал того террориста, помнишь, пастуха нашего, что в церкви забаррикадировался?
– Было дело.
– Протоколов, конечно, у тебя нет?
– Конечно, нет. Они в деле, дело в архиве.
– А ты чего-нибудь помнишь? – Нетерпение Андрея начало передаваться следователю.
– Смеешься? Он такую чушь тогда лепил, захочешь – не запомнишь… А что случилось-то?
– Пока не случилось. Но вот-вот случится. Наверное. – И жалобно, как малый пацан, Ратников попросил: – Митрич, может, хоть что-то припомнишь? А? Вот так вот надо.
– У тебя всегда – вот так вот, – усмехнулся Платонов. – Ладно, приезжай. Я два допроса на диктофон писал, кассеты у меня остались. На твое счастье.
– Плохо работаете, лоботрясы, – вроде шутливо, но со злой ноткой выговаривал Великий ребятам.
– Вы даете нереальные сроки, – попытался отбрехаться Куманьков.
Друзья сидели за партами, как первоклашки – смирно и внимательно. Великий прохаживался по классу, останавливался у доски, водил по ней указкой. На доске – схема. Уже не такая простая, как вначале. Уже обросшая некоторыми подробностями.
Великий оставил Мишкины слова без внимания. Постучал, как Сентя, указкой по спинке стула и обвел на схеме изображение склепа.
– Подведем первые итоги операции «Клад». Рекогносцировка на местности практически ничего не дала. Обследованы объекты: склеп, часовня, церковь. По склепу доложит Челюкан.
Колька встал, громыхнув стулом.
– А чего докладывать? Нет там ничего.
– Подробнее! – снова указкой по стулу.
– Ну что… Вскрыли калитку в решетке, вскрыли вторую решетку, где вход в склеп. Спустились вниз… А там ничего нет. Каменный пол. На полу – такой вроде комод из мрамора. На нем – гроб вроде как из меди, что ли. И все.
– Саркофаг вскрыли?
Колька промолчал.
– Так. Побоялись покойника? – презрительно констатировал Великий. – Сколько раз говорить вам: мертвые не кусаются. А если этот саркофаг только для видимости установлен? Если под его крышкой – вход в подземелье? Плохо работаете. Непрофессионально.
Говорил Великий шутливо, но было заметно, что он злится и нервничает. И было от чего – время идет, а результата нет.
– Далее. – Указка ткнулась в изображение часовни. – Здесь вы чего испугались? Ты туда лазил, Миха?
– Так точно! – бодро отрапортовал Мишка. – На данном объекте, кроме всякого мусора, ничего дорогостоящего не обнаружилось. Ни входов, ни выходов – также…
Миха врал бодро, привычно, легко. В часовню он не лазил. Только заглянул, присвистнул и с чистой совестью вернулся к реке, где у него были заброшены удочки.
В часовне ему не глянулось. Там действительно было мусорно, запущено. Но главное – по всем ее подвальным стенам висели прикрученные медными винтами мраморные доски с указанием старинными буквами: кто и когда захоронен за ними в мрачной глубине холодных ниш, чей истлевший прах там покоится.
Больно надо Михе среди покойников лазить. Поэтому он наврал с чистой совестью в три короба. Как на педсовете.
– Даю последний шанс, – сказал Великий. – Сегодня вскрываете саркофаг. И если в нем пусто, завтра шарите в часовне. Двое суток вам осталось до богатства. – «Любитель старины» усмехнулся. – Или до нищеты. – Стер схему с доски, повернулся к «классу»: – Все свободны.
Платонов нашел Андрею свободный кабинет, принес ему чашку кофе, диктофон и две кассеты.
– Тут часа на четыре наговорено, – сказал он. – А информации – ноль.
– Все дело в том, с какой стороны слушать. Тебя одно интересовало, а меня – другое.
– Ну-ну, работай.
Андрей гонял кассеты несколько часов. Перематывал, начиная сначала, что-то выписывал, снова гонял. Даже батарейки пришлось менять.
К вечеру зашел Платонов, пожалел его:
– Ты похудел даже, парень. Нашел что-нибудь?
– Вроде, – осторожно ответил Андрей и показал свои выписки из длинного, сложного, путаного разговора следователя с подозреваемым.
Надо сказать, дед Федор и до этого события ни разговорчивостью, ни внятностью речи, ни ясностью мысли не отличался. А уж после вообще в полном затмении находился. Так что разобраться в его ответах было на грани невозможного. Однако то, что терпеливо выбрал Андрей, о чем-то все-таки говорило. Мутно, смазанно, но говорило.
«Следователь : Что было дальше, гражданин Кузякин?
Кузякин : Ничего.
Следователь : Напоминаю ваши показания. «Я схватил ящик с водкой и стал искать, где спрятаться…»
Кузякин : Вспомнил! Туда, сюда – некуда. В дверь стучат и в матюгальник пугают, сдавайся, мол, Федор, не су… не гу… не угу…
Следователь (подсказывает): «Не усугубляйте свою вину».
Кузякин : Во-во! Похоже. Ты тоже там был, что ли?
Следователь : Нет, я это слово раньше слышал. Продолжайте.
Кузякин : Бегаю с этим ящиком – хоть на стенку лезь. Глядь – и вправду, цепь висит, на колонне. Я ее хвать…
Следователь : Продолжайте.
Кузякин : Все. Дальше забыл».
Но Платонов был следователь въедливый, терпеливый. Вцепится – не оторвешь.
«Следователь : Давайте вспоминать. Ухватились за цепь…
Кузякин : Опять вспомнил! Тут стена на меня рухнула. Еле отскочил. А за ней – дыра. И холодом из нее несет. В дыре – ступеньки. Битые все, шатаются…
Следователь : Спустились по ступеням, так?
Кузякин : Спустился…
Следователь (подсказывает): Пошел дальше…
Кузякин : Нет. Назад вернулся.
Следователь : Не понимаю…
Кузякин : За водкой. Забрал ящик. На ступеньки поставил. Тута сверху еще одна цепь шевелится, ржавая вся, обрывок такой. Дернул ее, потянул – и стена на место стала…
Следователь (нетерпеливо): Продолжайте, продолжайте.
Кузякин : Дальше ничего не знаю. Темнота. Холодно. Ящик на плечо – и вниз. Ступеньки под ногами прыгают. Потом вода захлюпала. Ощупью шел. А то и вплавь. Ден восемь плыл. Или поболе… На второй день свет появился. И выбрался я на свет совсем в другом государстве. За границей, значит.
Следователь : Почему вы так решили?
Кузякин : У них язык другой. Обликом вроде на наших людей похожи: в фуфайках, в сапогах, а по-нашему не понимают».
Да и где ж тебя, Федя, понять, если ты всю дорогу водкой подкреплялся. Поди ни слова выговорить толком не мог. А то и совсем язык родной позабыл.
«Кузякин : Ну, а потом меня менты взяли и сюда, стало быть, обратно на родину доставили».
– Все понял? – спросил Андрей, когда Платонов дочитал выписки и положил листы на стол.
– А как же! Еще как! «Стена упала. Стена встала. Водку на плечо. И в Париж, прямо в фуфайке».
– Зря зубоскалишь, – усмехнулся Андрей. – Смотри, – он стал рисовать на листе какое-то техническое устройство. – В церкви четыре колонны. Вот эта – полая, с секретом. Один из облицовочных камней закреплен на оси, может вокруг нее вращаться. Причем ось расположена ниже центра тяжести. Фиксируется камень наверху вот этим кольцом. Повернул его – камень освобождается и ложится на пол. Можно заходить. Внутри, я так предполагаю, тоже цепь, перекинутая через блок. Вошел, потянул за цепь – камень встал на место. Просто, как все гениальное.
– Стена упала, стена встала, – подхватил Платонов.
– Какой ты умный, – иронически протянул Андрей. – А вот Федор чуть глупее. Секрета этого не знал, плиту не придержал, она на пол ахнулась – кольцо сломалось, механизм повредился.
– Значит, на место он плиту поставил, но теперь ее со стороны входа, из церкви, не открыть. А вот изнутри…