Настоятель храма, отец Леонид, тоже Андрею как-то признался, что спускался в холодные церковные подвалы, обошел вдоль и поперек все лабиринты, даже нашел в одном месте пробитый мечом ли, саблей ли съеденный, ржавчиной боевой шлем, но тайного входа в подземелье так и не сыскал…
– А чего ты там забыл, батюшка поп? – спросил его тогда Андрей.
– Прискорбное событие позвало. Еще до вашей службы, Андрей Сергеич, заперся в храме окаянный пьяница и выкуп потребовал в виде ящика с водкой. А спустя малое время таинственно исчез, следов за собой не оставив.
– Подумаешь, событие – пьяница исчез.
– Не в том прискорбие. А в том, что в один час исчезла вместе с ним дорогая реликвия – наперстный крест золотой с каменьями. Со времен татарского лихолетья в храме благоговейно сохраняемая. Надеялся сыскать. Не сподобил Господь…
Отец Леонид был молод, носил красивую бородку и волнистые кудри до плеч. Ровный характером, всегда с приветливой улыбкой и добрым словом, бывал, однако, крут. Застав как-то Мишку Куманькова (это еще прошлым летом случилось), когда тот царапал на церковной ограде гадкое слово, отец Леонид сломил хлыст орешника, перекинул Мишку через колено и на глазах его дружков провел справедливую экзекуцию.
Мишка сдуру батяньке своему нажаловался, но тот ему со своей стороны нещадно добавил.
Тут уж мушкетеры ощетинились, злую шкоду задумали. Сперли с фермы здоровенный брикет кормовых дрожжей да и плюхнули его в сортир служителя культа. Дело было в самую жару и, кто понимает, привело к натуральной экологической катастрофе. Чтобы ликвидировать ее последствия, пришлось вызывать пожарную команду. Пожарные посмеялись, постояли с наветренной стороны, брезгливо поморщились и уехали.
Отец Леонид тоже посмеялся. Потому что Куманьковы были по селу его «нижними» соседями, и все забродившее содержимое выгребной ямы неудержимым зловонным половодьем затопило их усадьбу. Просчитались мстители. И пришлось Мишке снова скрываться в лесах. И батянька его, опять намотав ремень на руку, безуспешно рысил по окрестностям в поисках сына.
Вот с той поры вспыхнула и по сей день не гаснет вражда между православной церковью и Мишкой Куманьковым, который отца Леонида иначе как мракобесом не называет. В последнее время вражда притихла, в подполье ушла, но не растворилась в деревенских буднях. Ждала своего часа…
Проходя вдоль церковной ограды, Андрей помахал отцу Леониду. Священник, высоко задрав подол рясы, складывал в карман звенящую связку ключей и сделал участковому знак: подожди, мол, разговор есть. Подошел, улыбаясь, охотно показывая ровные чистые зубы. Они с Андреем были одного возраста, относились друг к другу с симпатией.
– Я в недоумении, Андрей Сергеевич, – сердито, сбросив улыбку, начал батюшка.
– Я тоже, – искренне удивился в ответ Андрей.
– Вы прискорбно невнимательны к церкви!
– Как это? – опешил участковый. – Посты, что ли, не соблюдаю?
– Я имею в виду ваше профессиональное внимание, – не принял шутки отец Леонид. – Да, да. Вы обязаны добиться организации у церкви постоянного милицейского поста. Или какого-то другого вида охраны. Для верующих это храм, а для всех остальных – музей. Музей с бесценными, невосполнимыми при утрате произведениями искусства. Ведь у нас почти все иконы старинного письма, есть Дионисий, есть школы Феофана Грека. А книги? Евангелие в чеканном по меди футляре – ему поистине нет цены, нет равного. Впрочем, в Дубровническом музее имеется подробная опись – вы бы ознакомились с ней при случае, если моя тревога вас не убеждает…
– А что такое? – обеспокоенно перебил Андрей. – Есть какие-то сигналы?
– Да нет, сигналов пока нет. Есть просто вполне естественное беспокойство о судьбе бесценных сокровищ.
Вообще-то, подумал Андрей, он прав. Конечно, дверь запирается надежными запорами, решетки на окнах – трактором не сорвешь, есть звонковая сигнализация. Сторож Силантич в церкви ночует. Все так. Но для умелых воров это не преграда. Сторож всю ночь мышей храпом пугает, запоры для опытной руки – одна забава, а звонки сигнальные – вообще для пьяных дураков.
– Я понимаю, – согласился Андрей. – Ну, может быть, самое ценное домой заберешь? Книги там, подсвечники, Евангелие… в этом, в футляре…
– Что вы, Андрей Сергеевич! Дом у меня деревянный, на окнах даже ставен нет – это риск еще больший. Да и не положено нам.
Милиционер сдвинул фуражку на лоб, поскреб пальцем затылок:
– Да, батюшка поп, задачка есть. Надо решать.
– Вы, батюшка участковый, – назидательно передразнил отец Леонид, – решайте, пожалуйста, побыстрее. На днях мне предстоит быть в отъезде. Хотелось бы иметь спокойное сердце.
– Ладно, Леня, буду думать…
Тревога священника затронула участкового. Но что предпринять в этом деле, он пока не знал. Действительно, налетят какие-нибудь бандюки залетные, ограбят церковь и в лесах скроются – ищи их там. Засела, словом, опаска в сердце. Как заноза.
Андрей обогнул церковь, поглядывая на ее окна – беззащитные, теперь казалось, – направился к школе.
Директор Арсентий Ильич сидел на подоконнике своего кабинета и по утренней поре пил чай на свежем воздухе. Завидев Ратникова, скрылся в глубине комнаты и появился со стаканом чая в красивом подстаканнике, протянул Андрею в окошко. Глаза у директора были хитрые и настороженные. Как у школяра, подложившего учителю кнопку на стул.
– Как дела, Арсентий Ильич? – поздоровался Андрей, принимая стакан с чаем. – Все ли в порядке?
– Да вот, – забегал Сентя глазами по сторонам, – вот коняка наш со двора ушел. Не иначе в лесу заблудился. Да и сам я приболел чуток… Неможется что-то… – и директор незаметно почесался.
Андрей потренькал ложечкой в стакане, отпил глоток, скрывая улыбку, – он давно приметил, что на школьном турнике висят директорские штаны, а рядом прислонена выбивалка для ковров.
– Хороший у тебя чай, Арсентий Ильич. – Директор улыбнулся в ответ. – А ребят ты зря обижаешь. – Тут Сентя нахмурился.
– Ребят… Бандиты они малолетние. Хулиганы.
– Твоя вина. Ты воспитатель.
– А ты знаешь, что они мне выпускное сочинение сорвали? Сами с урока ушли, а за ними чуть весь класс не разбежался.
– А какая тема была? – невинно поинтересовался участковый.
– Хорошая! «За что я уважаю своего отца?» Понял?
– Понял, – вздохнул Андрей. – Потому и сорвались пацаны. Что они могли про своих отцов написать? У одного его нет и не было, у другого – в тюрьме, у третьего – пьяница.
– Мне что, из-за них школьную программу менять?
– Программу не надо. Отношение к ним надо менять. Нельзя, чтобы у пацанов взрослые врагами были.
– Сергеич, – взмолился директор, – у меня о другом голова болит: где денег на школу брать? В классах ни одного целого стола нет! Крыша течет! За свет три месяца не плачено!
– Ильич! – в тон ему воскликнул Андрей. – Ведь брошены ребята. И родителями, и школой брошены. А что брошено, то кто-то чужой подобрать может. – Ратников поставил в сердцах стакан на подоконник, стукнув донышком. – Плохой у тебя чай. Веником отдает. – И зашагал прочь, по своим делам милицейским. А их у него невпроворот. Не зря говорят знающие люди, что участковый на селе – это по обязанностям целое отделение милиции…
Глава VДРАКА
Когда Андрей подходил к своей «резиденции», навстречу ему попался въезжающий в деревню запыленный «жигуленок». Сидевший за рулем небрежно бросил к седому виску руку – поприветствовал местную власть, – усмехнулся, сжимая в уголке рта длинную сигарету.
Надо проверить, кто такой, машинально отметил про себя участковый, входя в комнату.
Где-то часа два он просидел за оформлением разных бумаг, просидел бы за этой бесконечной канителью еще дольше, но тут в дверь поскреблась вздорная бабуля Чашкина. Прикрыла за собой таинственно дверь, оглядываясь, подобралась к столу.
Андрей вздохнул. Народ в Синеречье особый был, со странностями. Но даже среди своих суматошная бабка Чашкина отличалась детской фантазией и умением попадать во всякого рода переделки. То у нее на огороде НЛО сядет, то ее корова с прилавка в магазине батон колбасы сопрет, то лесной медведь за бабкой ухаживать станет: рассказывала, что он ей «цельный улей с медом притащил» и воды с колодца «полну кадку залил». А что сейчас?
– Хочу помочь тебе, участковый, – бабка потянулась шептать, снова опасливо оглядевшись. – Жилец-то мой…
– Какой жилец? – Андрей терпеливо приготовился к долгому и глупому разговору.
– Нешто не знаешь? – удивилась Чашкина. – Нынче приехал. Я его в горнице поселила. А ребята говорят – не наш человек, вражеский. Шпиен! Они его на речке захватить хотели и к тебе доставить, да он их всех раскидал и вырвался… Да ты не переживай, я его в горнице заперла. Пойдем, арестуешь. А про тебя в газете за то пропишут, орден дадут… Бежи веселей, пока он мне дом не раскидал…
Выяснилось: договорившись со стариками Чашкиными о проживании и разобрав вещи, приезжий пошел по селу – осмотреться, познакомиться. При шляпе и трости, с плащом через руку, прогулялся улицей, заглянул в магазин, постоял у афишки клубной, походил и вокруг церкви, осмотрел ее с большим вниманием. Затем спустился к реке, оглядел окрестности, покуривая длинную сигаретку.
Здесь его и застали дружки-мушкетеры. Колька как раз отвалил заветный камешек, под которым они от участкового сигареты прятали, развалился на травке, закурил. Тут и прошел мимо них приезжий нижней тропочкой. И чем-то он Кольке не глянулся. Шляпой, наверное. Директор Сентя тоже такую носил, по праздникам.
– Кто такой? – Колька привстал. – Чего тут ходит? Кролик, разберись.
– А чего я-то? – заныл Кролик, хлопая белыми ресницами. – Как что, так сразу – Кролик! – Но поднялся, пошел.
И скоро вернулся, одной рукой отряхиваясь, другой зажимая оплывающий глаз.
– Вперед! – скомандовал Колька, расстегнул куртку, сдвинул ее немного с плеч.
Нагнали незнакомца, пошел разговор для разгона. Приезжий не пугался, слушал угрозы снисходительно.