Французы всякого добра нашли там через край,
И столько взяли бы с собой, что хоть из рук бросай,
Когда б не предводитель слуг, не сброд его босой.
Но те Безье сожгли дотла, дома, собор святой,
Церковный хор, что мессы пел, и женщин, и детей,
Прелатов в ризах дорогих и остальных людей.
Бароны пробыли три дня на зелени полей,
А на четвертый день по ним пустились силой всей
В поход, и не было препон для их прямых путей.
Взлетали стяги и вились подобьем птичьих стай!
И вот во вторник, солнца диск едва задел за край,
Бароны видят Каркассонн, где злее нет вестей,
Чем вести о резне в Безье (вы знаете о ней…).
Виконт равнину озирал с высоких галерей,
Повсюду видя столько войск, сколь от начала дней
На свете не было и нет. Виконт созвал друзей,
Что не уступят никому во время схватки злой.
«Сеньоры, сядем, — рек виконт, — на боевых коней,
Поедем во поле узнать, чей меч других длинней,
Чей крепче рыцарский удар и чей скакун резвей.
Побьем французов! Ведь врагов во всей равнине сей
Мы к ночи сможем разогнать, их разгромив на ней.
Удачи трусу нет».
Во вторник вечером, собрав баронов на совет,
Виконт сказал, что дело слуг — смола и арбалет,
Что нужно в схватке боевой проверить крепость лат.
«Клянусь, — сказал Пейре Рожер, сеньор де Кабарат, —
Вести с врагом открытый бой никто из нас не рад,
Ведь мы получим перевес едва ли и навряд.
Как только завтра поутру французы поедят,
Они, скажу вам не в укор, пить вскоре захотят.
Есть возле города родник. Коль мы их встретим тут,
Клянусь, ни шлемы, ни мечи французов не спасут».
Решили все, что только так спасут свой дом и сад
И, безрассудство не ценя, баронов и солдат
Послали на охрану стен, столь прочных, говорят,
Что Карл Великий[55], грозный пэр, грозней других стократ,
Не мог в них бреши проломить ни в зной, ни в зимний хлад.
Семь лет он город осаждал, терпя и мор, и глад,
И вовсе уж осаду снял, но рухнул башен ряд.
Когда б не обернулся Карл, пред коим нет преград,
Чтоб напоследок только раз на город бросить взгляд,
Он ввек его б не взял!
Виконт прободрствовал всю ночь и очи не смыкал,
Когда же венчик золотой над миром заблистал,
Пришла для трапезы пора. Кто мог, тот сел за стол.
А вскоре весь крестовый стан вооружаться стал,
И вышло войско горожан на бой с чем Бог послал.
Для всех в предместьях городских нашлось немало дел,
Была устелена земля ковром из мертвых тел,
Не знаю, скольких из бойцов в ту пору меч достал,
Но вряд ли хоть один удар впустую пропадал.
Любой француз в бою за Крест немало порадел,
И вплоть до башен городских весь пригород сгорел,
И недруг войско горожан столь яро окружал,
Что всех убили, кроме тех, кто в город убежал.
Бароны при осаде стен трудились что есть сил,
И град камней из катапульт по Каркассону бил.
Господь здесь чудо из чудес, по слухам, сотворил:
Когда французский авангард под стены подступил,
На башни лучники взошли, чтоб с них вести обстрел,
Но прямо под ноги стрелам упали тучи стрел,
И я, сеньоры, верю в то, как если б сам смотрел.
В тот год над воинами гриф ни разу не кружил
И ворон ни на чей шатер пера не обронил,
И столь был хлебным этот год, что хлеб купец не брал
И землепашец урожай задаром отдавал!
К тому ж нашли французы соль, что солевар варил,
И сей достаток даровой их траты окупил,
И каждый все себе вернул, что потерять успел.
Но как узнать, где верх, где низ, кто пал, а кто взлетел,
Коль нынче все вверх дном?
Осада только началась, когда однажды днем
В расположение тех войск, что ересь жгли огнем,
Король дон Педро[56] прискакал из Арагона, с ним
Сто храбрых рыцарей в броне, с оружьем дорогим.
К обеду ни один француз гостей не ждал совсем,
Но то, сколь грозен был отряд, запало в душу всем,
Аббат навстречу королю учтиво вышел сам.
Его приветствовал король. «Сеньор, прошу вас к нам!» —
Ответ аббата был.
В хорошем месте, у реки, где стелют тень дубы,
Возвел поспешно граф Раймон большой шатер, дабы
Испанских рыцарей принять, они ж не голытьба,
Кому пристало ночевать у первого столба!
Король, поев и отдохнув, вознес Христу мольбы,
Взнуздал гнедого скакуна и поднял на дыбы,
А сколь красив парадный конь, вам объяснит любой,
И к Каркассонну поскакал, сняв шлем свой голубой.
Когда король сошел с коня и пыль отер со лба,
Виконт решил, что в гости к ним пришла сама Судьба
На помощь бедствующим здесь в час скорби и борьбы,
Ведь был король их сюзерен и друг[57] без похвальбы.
Но не помог друзьям король в пучине их скорбей,
Вассалов он не защитил, предав самим себе,
Отважный дух его иссяк, и плоть была слаба;
Он лишь молиться мог за них, имела б смысл мольба.
Виконт поведал королю о том, какой разбой
В Безье противник учинил, отправив на убой
Детей и женщин, воровски разграбив погреба.
И речь ответная была строга, но не груба:
«Во имя Господа, виконт! Не будьте так глупы…
Мы — слуги Церкви Пресвятой, мы все — ее рабы;
Сам приказал я ересь гнать из городов[58], дабы
На этой почве не росли повсюду, как грибы,
Безумцы и глупцы».
«Моя любовь, — сказал король, — сродни любви отца;
Я сник, поверьте, от забот, что тяжелей свинца,
Узнав, куда втянули вас безумцы и слепцы.
И ради Господа Христа, земли и вод Творца,
Я б вам советовал послать в крестовый стан гонца,
Чтоб соглашение найти от вашего лица,
Иначе скоро город ваш заполнят мертвецы.
Ведь, как мне кажется, виконт, затравят вас ловцы,
Бессчетны воины у них и сыты жеребцы,
Для них оружие куют повсюду кузнецы,
А здесь и ржавого меча не купишь у купца.
Не сомневаюсь, что в бою ждет слава храбреца;
Столь крепкий город удержать не диво для бойца,
Не будь в пределах городских ни старца, ни юнца
И чаще бы встречался шлем, чем женские чепцы.
Без риска в будущем иметь на совести рубцы,
Я помогу вам избежать печального конца».
Виконт сказал в ответ, что мир согрел бы все сердца,
Сколь дань ни велика.
«О мой король, — сказал виконт, — вот вам моя рука!
Владейте городом и мной. Скажу наверняка,
Мы от отцов свою судьбу связали на века[59],
И наша дружба, мой король, как этот щит, крепка».
Дон Педро, в лагерь возвратясь, что был невдалеке,
Созвал французов, не забыв и тех, кто в клобуке,
И об аббате из Сито, суровом старике,
Без коего был всякий план что замок на песке[60].
Король собранью рассказал, держась не свысока,
0 встрече, кою он имел с людьми из городка,
Он горячо за них просил французские войска,
И так, и этак убеждал, имело смысл пока,
Но грели доводы его не жарче уголька.
Рекли французы, мол, в жарком нет перца ни стручка,
Виконта выпустят они с той кладью, что легка,
Искать тот кров, что приютит коня и седока,
Других препоручив судьбе, сколь ни была б горька.
Сквозь зубы проворчал король: «Скорей по холодку
Осел взлетит под небеса подобно голубку,
Чем вы для россказней своих найдете дурака».
Король к виконту поспешил вдоль берега реки,
Ему он дело изложил, сжимая кулаки,
И так сказал в ответ виконт: «Скорее на куски
Разрубят всех моих людей, в меня вонзят клинки,
Чем я оставлю и предам, рассудку вопреки,
И тех вассалов, что умом отнюдь не велики».
И попросил он короля, чтоб не попасть в силки,
Покинуть город, чьи врата замкнет он на замки,
Чьи стены будет защищать до гробовой доски.
Дон Педро шпоры дал коню, от горя и тоски
Едва не поседев.
Свинцом на сердце королю легли печаль и гнев,
И он, спасти и защитить вассалов не сумев,
К себе уехал в Арагон, как туча помрачнев.
Враги готовились к войне. План действий был не нов.
Солдаты ветки принесли для заполненья рвов.
Чуть позже, в латы облачась, начальники полков
Смотрели, можно ль город взять врасплох без лишних слов.
Затем уж рявкнул капеллан, зовя на штурм бойцов:
«Идите в бой! Для тех, кто смел, Господень рай готов»[61].
Виконт и воины его, на галереях встав,
Из луков начали стрелять, французов разметав,
И смерть в тот день косила всех, кто прав и кто не прав.
Когда бы город не имел так много лишних ртов,
Ведь люд из всех окрестных мест шел в стан еретиков,
То никому б не удалось, при том без тайных ков,
И за год силой усмирить столь опытных стрелков!
Но пересохли родники, внезапно оскудев,
Палило солнце день-деньской, измучив жен и дев,