— Ну что, мир, дружба, жвачка?
— Мир, — согласился я и подумал: «Дружи только с кем-нибудь другим, а жвачку смотри по телевизору».
— Слушай, — улыбнулась Ирка. — Мне по магазинам надо. Давай вместе смотаемся?
Она рассчитывала на машину, но тут я её обломал.
— Извини, — сказал я. — У меня жена скоро работу заканчивает, надо её встретить.
— Ты женат? Ты не говорил! Это с ней ты вчера был? — выпалила Ирка.
— Это моя бывшая жена, — спокойно объяснил я. — Сейчас мы в разводе, но думаем сойтись.
Иркины плечи опустились. Мечты об удачном замужестве рушились на глазах. Наблюдать за этим было печально.
— Ладно, пока, — я повернулся и пошёл к своему парадному.
— Пока, — Ирка чуть не заплакала.
Видеть и слышать её у меня больше не было ни сил, ни желания. Я не чувствовал за собой вины. «Такой уж сегодня день, — подумал я с безразличием. — День, в который приходится расстраивать женщин. Это как собирать и разбрасывать камни. Обычно мы женщин радуем и прилагаем к тому немало усилий, но вот случается их огорчать, и это почему-то даётся легче». Я не ведал, что делать с открывшимся знанием, а оно, меж тем, умножало скорбь. В полной уверенности, что придётся сегодня ещё кого-нибудь опечалить, я поднялся на свой этаж и нашарил ключи.
Запиликал сотовый телефон.
«Едрёна мать! — ковыряясь в замке, я одновременно выуживал трубку. — Кому я теперь понадобился?»
Отперев дверь, я шагнул через порог, поднося к уху мобилу.
— Алло.
— Госоподин Потехин? — прозвучал в трубке безошибочно узнаваемый голос комтура Ордена Алькантара и я понял, что время огорчений не кончилось. — Нам нужно встретиться.
Для солнечного удара были созданы все условия. Пыльное марево расстилалось над проспектом и небо, ярко-синее над головой, делалось у горизонта белёсым, как в пасмурные тёплые дни. Дома словно присели за деревьями, таясь в их скудной тени. А впереди пылал раскалённый воздух, и трамвайные рельсы казались сверкающей, дрожащей полосой, повисшей над тёмной дорогой.
— Жарко, как в Андалусии, — сказал я.
— Под Кандагаром было круче, — ответил Слава.
Я удивлённо посмотрел на него и тут же отвернулся, обессиленный жарой. Никогда бы не подумал, что Слава читал «Generation’П» и способен так пошутить. Впрочем, я часто недооцениваю корефана. С другой стороны, он мог и не знать пелевинских приколов, а честно поделился впечатлениями. Уточнять я не стал. От духоты спирало в груди.
К часу дня стало припекать, особенно, по петербургским меркам.
— Когда? — спросил я, закрывая ногой дверь на лестницу.
— Чем скорее, тем лучше. Возьмите с собой друга и полный комплект инструментов. Действуйте быстро, время сейчас очень дорого.
Я вызвонил Славу и, сложив в багажник наш арсенал, отправился на стрелку. Эррара не поинтересовался, есть ли у меня возможность и желание приехать сейчас, а мне и в голову не пришло заартачиться. Славе, впрочем, тоже. Мы стали наёмниками, платными исполнителями воли испанских рыцарей. Мария Анатольевна была права. Осталось только узнать, насколько именно. И как далеко могут себе позволить зайти члены тайного общества, живущие под видом коммерсантов в чужой стране.
— Тринадцать ноль-одна, — Слава поглядел на часы. — Опаздывает дон Кихот.
— Вот они, — сказал я, заметив белый «Фиат-темпра».
Машина прижалась к обочине за «гольфом». Задняя дверь «Фиата» открылась. Из него вылез крошечный Хорхе Эррара и горделивой походкой направился к нам.
— Здравствуйте, госопода, — руки, однако, не подал. — Надеюсь, вы готовы немедленно поработать?
Я кивнул, дело было за моим другом.
— Всегда готовы, — буркнул Слава.
— Готовы, — уверил я.
— Отлично. Тогда поезжайте за нами.
— Насчёт денег, — напомнил Слава.
— Сколько нам заплатят? — поинтересовался я.
— Три тысячи евро вам обоим.
Похоже, расценки у Ордена были стабильными.
— Годится, — согласился я с молчаливого согласия другана. — Едем.
А что нам ещё оставалось? Деньги были нужны.
— Киллеры, сука, тупые, — прошипел я сквозь зубы, когда мы загерметизировались в «гольфе» и рыцари гарантированно не могли нас услышать.
— Не буксуй, Ильюха, — добродушно пробасил Слава.
— Ты знаешь, что с киллерами обычно бывает?
— Это ты кина насмотрелся. Не забивай голову. В таких делах мозги лучше оставить дома, целее будут.
Типичная славина позиция, которую я не разделял.
— Надо думать и о завтрашнем дне, — я ещё не ознакомил корефана с теорией тайных обществ Марии Анатольевны, но теперь пришла пора исправить оплошность. — Как ты считаешь, испанцам нужны будут соучастники по грязным делам из числа туземцев-уголовников, когда эта заварушка кончится?
— Когда она будет кончаться, тогда и поглядим, — ответил Слава. Он отлично всё понимал, вероятно, даже раньше и лучше меня. — Пока что у нас особого выхода нет. Также, как и у этих… кабальеро.
Ведомые белым «Фиатом», мы свернули во дворы и встали возле грузовичка «ГАЗ-66». Мы были в сонных трущобах на окраине города. Гражданка — район спальный, но местами он «спальный» не потому, что люди приезжают туда дрыхнуть после работы, а будто сам погрузился в спячку. Есть в Петербурге такие кварталы послевоенной застройки, с длинными жёлтыми пятиэтажками, с заросшими сорняками дворами, засаженными чахлыми тополями и кривыми яблонями, с сохнущим на верёвке бельём. Такие дворы, словно вырезанные из заштатного городишки и вставленные в Питер, источают затхлую атмосферу провинции. И тут же рядом — высотные здания, грохочущие заводские корпуса, супермаркеты и запруженные дороги. Жизнь кипит, стоит лишь отойти на шаг в сторону.
Но сейчас кипения жизни заметно не было. Дворовая аура словно силовым куполом накрыла нас и отрезала от шумов мегаполиса. Даже Хорхе Эррара и вылезший с водительского места здоровяк Хенаро Гарсия, казалось, были разморены сонным покоем захолустья.
— Госопода, — предупредил нас Эррара перед входом в дом, — ваши коллеги, с которыми вам придётся работать, взяли себе клички зверей. Чтобы не открывать ваши настоящие имена, выберите для себя клички заранее.
— А у них какие? — спросил Слава.
— Лось, Енот и, э-э… Бобёр.
«Значит, трое,» — подумал я.
— Тогда я буду Медведь, — моментально отреагировал афганец.
— А я буду Выхухоль, — сказал я.
— Как? — хлопнул глазами Эррара.
— Выхухоль. Это такой водяной зверёк, живут в России, питается рыбой, — больше я ничего о выхухоли не знал и объяснил, как сумел.
— Выхухоль, — довольно чисто повторил испанец. — Пусть будет Выхухоль. Я вас так и представлю. Теперь, госопода, прошу следовать за мной.
Довольный тем, что в очередной раз удалось поставить неприятного мне комтура в затруднительное положение, я со Славой поднялся по лестнице на второй этаж. Ступени были грязные, лифт в доме отсутствовал, на площадке, где остановился Эррара, доставая из кармана ключи, не горела ни одна лампочка. Возможно, специально, чтобы соседи не могли подсмотреть в глазок, кто навещает конспиративную квартиру.
В жилье, сдаваемом хозяевами в наём довольно продолжительное время и потому загаженном на совесть, нас поджидала троица бандитов, убивая время за просмотром телевизора. При нашем появлении они насторожились и уставились испытующим взглядом на незнакомцев.
— Знакомьтесь, госопода, — с нарочитым достоинством произнёс Эррара, — это ваши коллеги. Это Медведь, а это, э-э… Выхухоль.
Я уже пожалел, что взял кличку. С этими пацанами шутить не следовало.
— Похухоль, — тут же сказал вертлявый парень в пёстрой бежевой рубашке с короткими рукавами.
— Это Енот, — представил его комтур. — Это Лось.
Костлявый здоровяк с широким крестьянским лицом и глубоко посаженными глазами кивнул, не вставая с кресла.
— …Это Бобёр.
Бобром оказался невысокий крепыш семитской наружности с покатыми плечами борца и высокими залысинами.
— Запомните клички, чтобы не ошибаться потом.
Мы со Славой разместились на диване, бесцеремонно потеснив Бобра. Судя по лицам, народ был сидевший, расслабляться с ними не стоило.
— Вы сможете познакомиться позже, а сейчас о деле. Мы нашли убежище ассасинов. Там скрывается важная персона, который решает… дела… Принимает решения.
— Руководит, — подсказал я.
— Руководитель, — согласился Эррара. — Он нам нужен живым. С ним есть охрана, она живой не нужна. Действовать нужно быстро. Отправляетесь сейчас. Захватываете… персону, привозите сюда, мы производим рассчёты.
«С помощью калькулятора „Микроузи“,» — подумал я.
— Возьмите с собой и посмотрите в последний раз, — Эррара достал из внутреннего кармана три фотографии и протянул мне, как самому ближнему. — Он должен остаться живой. Остальных можете застрелить.
— В крайний, а не в последний, — жёстко поправил Слава. Эррара удивлённо и даже испуганно вскинул на него глаза. Испуг тут же сменился раздражением, раздражение озлобленностью.
— Что? Как?
— Не говорят «в последний раз». «В последний» — это перед смертью. Надо говорить «в крайний», — пояснил афганец.
Комтур усвоил урок русского языка. Однако по лицу было видно, что раньше его учили люди без предрассудков, и слышать столь пристрастные поправки испанцу, как минимум, странно.
Я не стал вмешиваться, а обратил внимание на фотографии. На снимках был изображён ловко выхваченный объективом представительный араб с наетым, но узким от природы лицом. Нечто типа раскормленного Осамы бен Ладена.
— Бен Ладен, — засмеялся я и протянул фотки Славе.
— Он самый, — корефан скользнул взглядом по снимкам, осклабился и передал их Бобру. Тот глянул и хмыкнул.
— Замётано, — заржал Енот, разглядывая араба.
Атмосфера разрядилась.
— Значит, этот, — веско резюмировал Лось. За ним чувствовался авторитет. Лось обвёл глазами нашу команду. — Братва, если вопросов ни у кого нет, поехали.
Мы спустились во двор. Лось дост