За моей спиной Слава выщелкнул обойму отобранного у бандита «макарова», проверил остаток патронов, хмыкнул и загнал назад. Изготовленный к бою пистолет-пулемёт «Скорпион» грелся у него под курткой.
Из «Рено» выскочил Хорхе Эррара и в недоумении огляделся. Он явно рассчитывал на большее количество встречающих. Следом за ним из машины вылезли ещё трое незнакомых мне крепких смуглых парней. То были рыцари. Не бутафорские Элтон Джон и Пол Маккартни, рыцари honoris causa [13], а настоящие, готовые к битве во славу Святой Церкви и своего господина.
Мы двинулись навстречу. Я держал руки на виду, чтобы испанцы не подумали худого, но реакция Эррары оказалась непредсказуемой. Едва взгляд комтура остановился на моей руке, украшенной перстнём и браслетом, кабальеро словно током ударило.
— Chinga tu madre! [14] — вымолвил он и заорал: — Fuego! [15]
Перевода тут не требовалось. Если первая звучная фраза выглядела как ругательство, искренняя эмоциональная реакция, то вторая была командой, подозрительно напоминавшая английское «fuel» — топливо или немецкое «feuer» — огонь. Немецкий я не учил, но какой мальчишка, выросший на фильмах про войну, не знает слово «фойер»!
Смысл до меня дошёл мгновенно.
«Ганс, фойер!»
Ум ещё удивлялся странному поведению Эррары, а тело уже падало на землю, занимая позицию для стрельбы лёжа. ТТ как-то сам оказался у меня в руке. Слава тоже правильно понял команду и открыл огонь на бегу, обеими руками удерживая плюющийся пламенем «Скорпион». Испанский боец, ринувшийся наперерез, закрыл собой Эррару и тут же свалился, сбитый пулями. Комтур мудро залёг, укрывшись за тело, и принялся вытаскивать из-за пазухи пистолет. Остальные рыцари тоже схватились за оружие, боязливо присев на корточки. Афганец прижал их хаотичным огнём. Он как-то странно скакал боком на полусогнутых ногах, держа вытянутые руки на уровне плеч. Слава был уже на полпути к «Мазде», за которой мог укрыться, когда Эррара наконец выставил из-за трупа неимоверно гигантскую пушку.
Я нажал на спусковой крючок.
Эррара поспешно пригнул голову.
На мгновение обезвредив противника, я выстрелил в сторону другого рыцаря, но тоже не попал. После третьего выстрела затворная планка отскочила назад, да так и осталась! У меня закончились патроны.
Я лежал на хвойной подстилке, огромный на гладком поле, и не было поблизости дерева, чтобы откатиться и спрятаться. Рыться в кармане в поисках запасной обоймы и тягать её уже не имело смысла. Времени не осталось — меня сейчас убьют.
В воздухе мелькнула тёмная точка и врезалась в голову засевшего у водительской двери испанца. Я ткнулся лицом в землю. Грохнул взрыв. Прошуршали осколки.
Сзади захлопали пистолетные выстрелы.
Я был жив. Подняв глаза, увидел быстро бегущих по дороге Эррару и уцелевшего рыцаря. Прыти испанцев позавидовал бы сарацинский скакун. Должно быть, Орден Алькантара уделял большое внимание физической подготовке братьев, не обходя стороной командный состав.
— Сука «макар», не попасть ни хрена! — Слава подскочил ко мне. — Ты-то чё остановился?
— Патроны кончились.
Я поменял обойму. Когда тебя не пытаются убить, это делается легко и гладко.
— Пошли, посмотрим, чё там с этими… кабальеро.
— Айда, приколемся!
Рыцарь, за которым прятался Эррара, словил немало пуль и уже кончился. Другой, попавший под гранату, превратился в жуткую тушу. Одежду с него сорвало взрывом, какие-то лохмотья болтались у бёдер — ремень выдержал. Головы не было, вместо шеи зияла красная яма с торчащей прямо из плеч трубкой трахеи и огрызком хребта. Плечи также искромсало, особенно левое, осколки стесали его ниже ключицы.
— Эк его обскубало, — крякнул Слава.
— Бывает такое, если попасть как следует.
«Рено-канго» тоже досталось немало. Стекла с левой стороны вылетели и рассыпались белым крошевом по сиденьям. Краску исполосовало осколками. Дверца криво висела на нижней петле. Колёса, как ни странно, уцелели.
— Кажется, зарплату нам не дадут, — заметил я.
Мы заржали, как адские жеребцы.
— Боюсь, расчёт с нами хотели произвести свинцом, а не золотом, — мои опасения относительно злонамеренных посланцев цивилизованного мира оправдались полностью, о чём я в двух словах поведал корефану.
— Во, гад, карлик дёрганный! — возмутился афганец. — Кабальеро сучий! Мне он сразу не понравился. Чё теперь будем делать, Ильюха?
— Жить своей жизнью. Думать своей головой. Золото у нас, а кому его сбыть я найду. Поехали, Слава, надо уносить ноги, пока нас ещё кто-нибудь не навестил.
— Да, нашумели мы сильно.
Политый бензином микроавтобус сгорел вместе с трупами пацанов и нашими отпечатками пальцев. «Фольксваген-гольф-кантри» ускакал по просёлочной дороге подальше от мясной поляны. Мы забились в самую глушь новгородского леса, удачно укрыли машину за островком молодого березняка и встали на днёвку. Замысел был переждать тревогу и милицейские патрули на трассе, возможно, остаться тут до утра. Завтра буча уляжется, тогда можно будет возвращаться в город без дотошных обысков на каждом посту автоинспекции.
Заглушив мотор, мы достали из багажника ящик и монтировку. Не терпелось посмотреть на добычу. Даже если нас поймают завтра на трассе, расставаться с сокровищем, не увидев его, будет ужасно огорчительно и несправедливо.
Впрочем, мы были теми людьми, которые творят справедливость своими руками.
Слава уже отработанным движением крутнул в дужке ломик и сорвал замок. Крышка слегка приподнялась. Ящик был набит под завязку.
— Ого! — сказал Слава. — А духи-то накопили добра!
Мы жадно впились в доставшееся богатство, выгребая его на расстеленные куртки. Кажется, исмаилиты не брезговали ничем, скупая и краденное, и выморочное, лишь бы золотое.
Большую часть ящика занимали полиэтиленовые кульки, в которые были завёрнуты плотно слежавшиеся комья цепочек. Некоторые с бирками. Иногда среди цепей попадались кольца и женские перстеньки, изредка с камешками, но зачастую без них. Похоже, что на исмаилитов работал не один десяток скупочных ларьков. Там камни обычно выковыривают из оправы, чтобы взвесить и оценить чистое золото.
— Сколько здесь разных цацок! — Слава повертел в руках увесистый колтун благородного металла с четыре кулака величиной. — Ну-ка!
После некоторых манипуляций в его руках оказалась золотая цепь, массивная, грубоватой формы, пусть и не лишённой некоторого изящества.
— Знатная цацка, — обрадовался Слава. — Ксении подарю.
— Да бери ты их сколько хочешь! Всё лучше, чем в магазине эту лабуду покупать за немыслимые деньги.
— И то правда.
— Бери весь этот ком. Возьмёте то, что Ксении понравится, а остальное продадим. Вон, колец ещё прихвати связку. Их тут немеряно.
Со дна ящика я достал отличной сохранности золотое блюдо с превосходной чеканкой. Усевшись на траву, я бережно опустил находку на колени и залюбовался затейливым, тонкой работы орнаментом. Вот это приз!
— Обалдеть не встать, сколько здесь всего! — в который раз пробормотал Слава.
— Этого мало. Давай смотреть всё!
— Достаём другую кубышку!
Блюдо я бережно отложил в сторону. Мы подошли к машине и вытянули из багажника второй ящик. Отсюда раскиданные на куртках комки, кучки и россыпи ювелирных украшений казались картиной из сказки об удалых казаках или ещё каких лихих разбойниках.
Какими мы со Славой, впрочем, и являлись.
Поворот ломика. Звон замка. Ногой я откинул крышку.
— Ну, ты вообще уже, Ильюха, оборзел, золото в хрен не ставишь, — засмеялся Слава.
— Зачем перед ним преклоняться? В конце концов, мы для золота или золото для нас? Исмаилитам, очевидно, золото было нужно как инструмент. Они ведь не обратили его в доллары, а везли из Петербурга в Москву, чтобы переправить за границу. Значит, их интересовал сам металл, даже не его художественная форма.
— Наверное, фальшивых денег хотели начеканить, — предположил Слава.
— Зачем?!
— Расплачиваться. Я слышал, золотые гинеи везде в ходу. Их даже лётчикам в Ираке в состав НАЗа [16] включали. На случай, если над территорией противника собьют, а спасатели до них добраться не смогут, и придётся летунам своими ножками в часть топать.
— Исмаилитам-то для чего гинеи?
— Тоже для каких-то своих дел. Мало ли где они собираются работать, не везде доллары берут, а золотые монеты — за милую душу!
— Sic semper tirannis [17]! — изрёк я.
Мы принялись потрошить второй ящик. Вскоре куртки оказались целиком засыпанными золотыми изделиями. Чего там только не было! Колечки, перстеньки, мужские печатки, серёжки, подвески, дамские цепочки, купеческие цепи и бандитские цепищи, кулончики, корпуса от наручных и карманных часов, смятые комочки золотых коронок, немного николаевских пятёрок и десяток, золотые червонцы правительства Советской России, ложки и вилки с чёткими клеймами, три портсигара и небольшая чаша. Вернее, застольная чарка — литьё, на орнаменте кабаны, дующие в рожок загонщики и прочая ботва. Здесь было на что посмотреть. Скупка у исмаилитов работала как надо. Особняком, упакованные в двойной пакет, примостились в углу драгоценные камни: бриллиантики, изумрудики, рубинчики и прочая мелочёвка, выковырянная из оправ или украденная с предприятий. Было их килограмма три, не меньше. В камешках я разбирался слабо, и разглядывать не стал, опасаясь рассыпать.
— А ведь это добро не так много стоит, — заметил я. — Исторических ценностей тут явно нет, из художественных только это блюдо и чарка. Здесь преимущественно лом, а он оценивается недорого. Для золота, конечно, недорого. Мы-то рассчитывали на сказочные сокровища, а они оказались вполне тривиальными. Хотя по деньгам выйдет немало.
— Сколько примерно?
— Зависит от того, как оценят блюдо и чарку. Впрочем, давай пользоваться драгоценными вещами, коль уж они у нас есть.
— Дело говоришь! — одобрил Слава, выискав жирнющую цепь «Кардинал» граммов триста весом, и застегнул у себя на шее.