— Евгений Николаевич! — вдруг прогудел сверху отчаянный крик Петрова.
У Ольги екнуло сердце. Петров с грохотом ворвался в аквариальную.
— Что случилось, Аркадий? — спросил Смолин.
— Несчастье, Евгений Николаевич, несчастье! — Петров задыхался от возбуждения. — Несчастье с Крушинским!
— Что такое?
— Телефонограмма из Батуми… Крушинский утонул. Просят вас немедленно приехать…
Лицо Смолина окаменело. Он смотрел на Петрова, словно не понимая смысла его слов.
— Сейчас же — на пристань! — сказал он, наконец. — Если глиссер-экспресс не ушел, задержите отход, объясните капитану, в чем дело. Я буду через минуту.
Петров снова бросился вверх по лестнице.
— Какое несчастье! — вырвалось у Ольги. — Бедный Николай Карлович!
— Несчастье? — переспросил Смолин машинально. — Да, да это большое несчастье… если только это действительно — несчастье.
— А что же?
Смолин ничего не ответил.
Глава 10НАСЛЕДСТВО КРУШИНСКОГО
— Извините за раннее вторжение. Но мы приняли меры, чтобы прибыть как можно скорее… Разрешите представиться — Смолин.
— Директор морского техникума — Иванов. С Аркадием Петровичем мы знакомы. Проходите, пожалуйста. Какое несчастье! Я и не ложился сегодня, все поджидал вас. Я попрошу принести кофе, это нас подкрепит.
Директор вышел. Петров молча сел в глубокое кожаное кресло напротив профессора, оперся локтями о колени и опустил подбородок на ладони. В голове его еще продолжал шуметь оглушительный рев мотора, с головокружительной быстротой пронесшего глиссер от Севастополя до Батуми. После стука яростных брызг в окно рубки и сотрясения мчащегося с сумасшедшей скоростью судна тишина и покой кабинета действовали угнетающе. Он посмотрел на Смолина. Профессор сидел, облокотившись на ручку кресла, мрачный, сосредоточенный и медленно разминал папиросу пальцами. Постучав мундштуком о крышку портсигара, Смолин спросил:
— Ну, Аркадий Петрович, с чего мы начнем?
— Сейчас выясним, Евгений Николаевич… До разговора с директором, мне кажется, ничего нельзя сказать.
Опять наступило молчание. Сизый дым клубился кольцами в ярком конусе света, расходящемся от абажура настольной лампы.
— Сейчас будет кофе, — сказал директор, входя в кабинет.
На его смуглом лице отражалась крайняя усталость. Он сел, провел рукой по лбу и седым волосам.
— Замучился. Пришлось, видите ли, поволноваться. — Он смущенно улыбнулся.
— Нельзя ли все-таки узнать, как это произошло?.. — обратился к нему Смолин.
— Конечно, конечно, профессор… Какая нелепая гибель! Умереть в таком возрасте!.. Ужасно…
— Расскажите, как же это случилось?
Директор опять провел рукой по лбу, разглаживая углубившиеся складки.
— Вчера был обычный рабочий день. Я провел его у себя в кабинете. Разгар занятий, знаете…
— А Николай Карлович?
— Николай Карлович весь день пробыл у себя в верхней лаборатории. Утром я встретил его в коридоре. Он был в прекрасном настроении.
— Сказал он вам что-нибудь о своем открытии?
— Об открытии?.. Нет… ничего. Я его спросил, как дела. Он ответил: «Блестяще!» и прошел к себе на второй этаж… Кажется, до вечера я его больше и не видел.
В дверь тихо постучали. Вошла пожилая женщина с подносом в руках. В воздухе возник пряный, возбуждающий запах кофе.
— Прошу вас, выпейте, — обратился, директор к своим посетителям.
Он принял поднос и поставил на стол. Блеснул серебристый металл подстаканников. Горя. чая струя, окутываясь паром, дрожа полилась из кофейника в стаканы.
Женщина ушла. Смолин выжидающе смотрел на директора, помешивая ложкой в стакане.
— Да… Около четырех он зашел ко мне, — продолжал директор, отхлебнув кофе, — и попросил разрешения выехать на моторной лодке в очередную экскурсию. Ну, я, конечно, разрешил. Он поехал без помощников, один. И больше я его не видел…
— Когда это случилось?
— Около шести часов. В шесть ко мне прибежали двое моих ребят, студентов, и сообщили об этом трагическом случае. Когда лодка Николая Карловича вышла на внешний рейд, они были на берегу… Он работал с планктонной [13] сетью. И вдруг, совершенно неожиданно лодка стала погружаться в воду. Да, да, совершенно неожиданно начала тонуть… Николай Карлович что-то кричал… Выслали спасательный бот. Но уже было поздно. Николай Карлович сейчас же пошел ко дну.
— Да, плавать он, кажется, не умел, — заметил Петров.
— Вот, собственно и все. Я позвонил в милицию и направился на место происшествия. Но ничего выяснить не удалось.
— Ну, а лодка… почему она затонула?
— Лодка была исправной. Только накануне мы провели проверку состояния наших, плову. чих средств и неисправные лодки были сданы в ремонт. Эта была исправной.
— Как же она могла затонуть?
Директор развел руками. Смолин встал и прошелся взад и вперед по кабинету.
— В управление МВД сообщено об этом случае? — спросил он, остановившись в полумраке у дверей кабинета.
— Как же… Начальник управления лично звонил ко мне, спрашивал о принятых мерах, потребовал, чтобы я немедленно вызвал вас.
Смолин в раздумье переплел и сжал пальцы.
— Черт возьми! — вырвалось у него. — Какое фатальное совпадение! Погиб в такой момент, когда… В чем же заключалось его открытие? Что он — нашел места, где растет водоросль?
Директор поднял на Смолина недоумевающий взгляд.
— Простите, я ведь совсем не в курсе работ Николая Карловича. Вы уже второй раз говорите о каком-то открытии.
Смолин посмотрел на него с досадой.
— Ну, конечно, вы не можете этого знать — сказал он сквозь зубы.
— Не знаю, — согласился директор виноватым тоном. — Разве Николай Карлович сообщал вам, что он сделал какое-то открытие?
— Ошеломляющее открытие! — воскликнул Смолин. — Вы понимаете? Он об этом сообщил мне телеграммой…
— Ничего не могу вам сказать, — опять развел руками директор.
— Что же будем делать? — мрачно спросил Петров, вставая со своего места.
— Осмотрим лабораторию, — сказал Смолин. — Не может быть, чтобы там не нашлось никаких следов его открытия.
… Смолин закрыл за собой дверь. В лаборатории было душно, неуютно, пыльно.
— С чего мы начнем? — спросил Петров, раскрывая окно.
Прохладный утренний воздух ворвался в комнату, разгоняя застоявшийся запах химических реактивов.
— В первую очередь осмотрим рабочее место, — ответил Смолин, подходя к длинному столу, протянувшемуся вдоль широкого окна, Профессор окинул быстрым взглядом многочисленные предметы лабораторного обихода, аккуратно разложенные и расставленные на столе. В деревянных подставках выстроились рядами пузырьки с разноцветными растворами красок. Под желтым стеклянным колпаком застыл большой микроскоп. Смолин нагнулся над столом, рассматривая стекла микроскопических препаратов, ровными прямоугольниками блестевшие в картонных папках, поднял одно из стекол и рассмотрел его на свет.
— Невидимому, срезы через слоевище водоросли, — сказал он. — Да, конечно, так. Хотя сохранность объекта отвратительная. Все раскрошилось. Да и трудно было что-нибудь сделать при такой твердости тканей.
— Может быть он обнаружил что-либо новое в строении водоросли? предположил Петров.
— Не думаю. Какие новые перспективы может дать открытие в этой области? Нет, дело, невидимому, не в этом… Посмотрим, что в химической лаборатории. — Смолин открыл дверь направо.
— Здесь он, очевидно, бывал редко, — заметил Петров.
— Да, конечно, он не химик… Но элементарные химические анализы он по ходу работы, вероятно, делал?
— Что-то не похоже, Евгений Николаевич, Никаких следов химических экспериментов…
Петров обошел комнату, внимательно рассматривая приборы, раскрывая дверцы шкафов с реактивами и посудой, заглядывая в стаканы и пробирки, стоящие на столе.
— Нет, — заключил он, проводя пальцем по блестящей крышке центрифуги. — Тут пыль месячной давности… Что-либо существенное без центрифуги он сделать не мог.
— Что же, остается посмотреть аквариальную, — предложил Смолин.
Они вернулись в лабораторию. Петров раскрыл дверь налево. Здесь было душно и сумрачно. Темные шторы плотно закрывали окно. Смолин щелкнул выключателем. Под ярким светом, рассыпавшимся широким снопом из-под потолка, заблестел ряд огромных аквариумов, наполненных водой. Петров всмотрелся в глубину одного из аквариумов.
— Взгляните-ка… — в голосе его прозвучало волнение.
Смолин нагнулся к стеклу. Несколько минут, не отрываясь, он смотрел на дно аквариума, напрягая зрение.
— Да, пожалуй, это она… — подтвердил он, выпрямляясь и обхватив, по своей привычке, подбородок и щеки длинными пальцами…Куски раздробленного слоевища, это несомненно… — проговорил он в раздумье. — Но с какой целью? Неужели он рассчитывал получить рост из мертвой водоросли?.. Непонятно…
— Постойте, Евгений Николаевич! — возбужденно воскликнул Петров. Бывают у багрянок стойкие формы зародышевых клеток? Такие, которые способны переносить высыхание? Может быть, такие наблюдения уже были?
— Не припоминаю… Вообще это сомнительно. Как только спора образуется, она немедленно начинает развиваться… Вот бесполое размножение с помощью спор, пожалуй, не исключает этой возможности…
— Может быть, Николай Карлович нашел такие споры у золотой водоросли? — Петров вопросительно посмотрел на Смолина.
Профессор задумался и не ответил. Петров потихоньку вышел в лабораторию. Подойдя к столу, он взял папку и медленно, один за другим, стал просматривать на свет микроскопические препараты. Он старался разобрать неразборчивые пометки тушью, сделанные на стекле. Вскоре он вернулся в лабораторию и осторожно тронул Смолина за плечо.
— Евгений Николаевич! — сказал он тихо. — Посмотрите…
Смолин взял из его рук препарат. Поднес к глазам. Посмотрел на свет.
— Написано: «культ.» и цифры, — подсказал Петров. — По-моему, это может означать только одно: номера культур.