Согласно своему обещанию, губернатор прислал Лорану четыре рекомендательных письма к губернаторам ближайших к Панаме городов.
В присутствии посланника дона Рамона капитан сел на лошадь и выехал из города с шестью хорошо вооруженными слугами. А менее чем через час он уже возвращался в Цветочный дом подземным ходом и приказывал доложить о себе донье Лусии.
Экспедиция по взятию Панамы была чуть ли не самой смелой и необычайной из всех, когда-либо предпринятых флибустьерами. Теперь, когда место действия нашего рассказа почти исключительно сосредоточится на Панаме, мы не можем устоять против желания познакомить читателя с извлечением из дневника, в котором описывается поход флибустьеров от Чагреса через перешеек. Дневник этот вел Оливье Эксмелин, сам флибустьер и участник экспедиции, которую он описывает с поразительной достоверностью, а главное, с восхитительной наивностью.
Надеюсь, читатели останутся нам благодарны за наше обращение к показаниям очевидца.
«В тот же день они прошли около шести испанских миль на веслах и парусах, а к ночи достигли места, называемого Рио-де-дос-Брасос. Там они задержались на несколько часов, так как идти дальше в темноте не могли. К тому же, по их соображению, тут должны были быть дома, а следовательно, и съестные припасы. Однако они обманулись в своем ожидании. Испанцы все разрушили, уничтожили все посевы, срезали даже незрелые плоды с деревьев, не говоря уж о том, что увели весь скот. Авантюристы нашли одни только пустые дома. Однако и те могли послужить им для ночлега, поскольку на судах царила страшная теснота и трудно было отыскать место для отдыха. Вместо пищи им пришлось в эти дни довольствоваться затяжкой табака. Сначала это их не только не встревожило, но, напротив, еще сильнее подстегнуло желание сразиться как можно скорее с испанцами, в надежде добыть съестных припасов.
Девятнадцатого января, на второй день похода, с зарей авантюристы двинулись дальше. Около полудня они прибыли в местечко под названием Крус-де-Хуан-Гальего. Тут они были вынуждены оставить корабли – отчасти потому, что река обмелела вследствие засухи, отчасти потому, что в воде плавало много бревен и приходилось предпринимать большие усилия, чтобы проводить корабли через эти заторы.
Проводники сказали, что тремя милями выше начинается участок, по которому удобно идти берегом: решено было часть войска отправить по суше, а часть по воде на каноэ. В этот вечер команды пожелали остаться на кораблях: ведь в случае нападения они все равно должны были бы отойти на суда, под защиту корабельных пушек.
Затем флибустьеры двинулись дальше, оставив на кораблях сто шестьдесят человек. Последним отдали приказание простоять тут два-три дня на тот случай, если бы испанцы оказались слишком сильны и основному отряду пришлось бы отступать к реке, чтобы при помощи орудий потеснить и разбить неприятеля.
Оставшимся на судах людям было запрещено высаживаться на берег, чтобы испанцы не смогли застичь их в лесу и захватить в плен, обнаружив при этом их малочисленность. Разумеется, испанцы держали большое количество шпионов для наблюдения за флибустьерами. Но такого сорта вояки сражаться не любят, и чтобы командиры не бросали их в бой, обычно в своих донесениях они утраивали число авантюристов.
Двадцатого числа, то есть на третий день похода, Монбар послал одного из проводников в сопровождении нескольких авантюристов отыскивать дорогу. Однако, войдя в лес, они не только не нашли никакой дороги, но и поняли, что проложить ее не представляется возможным, поскольку лес кругом был очень густой и приходилось остерегаться вражеской засады. Кроме того, местность на несколько миль вокруг была сильно заболочена. Монбару пришлось перевозить свой отряд до местечка Седро-Буэно в два приема: на каноэ сначала была переправлена часть людей, а потом вернулись за оставшимися на кораблях.
Авантюристов начинал мучить голод. Им хотелось как можно скорее сразиться с испанцами, они слабели, оставаясь без пищи. Со времени выступления в поход они не имели возможности даже настрелять дичи. Кто-то принимался жевать листья, но не всякие растения были годны в пищу. Стемнело, как только авантюристы закончили переправляться. Пришлось ночевать на берегу реки с большими неудобствами, так как люди было плохо одеты, а ночи уже стали холодными.
Двадцать первого числа, то есть на четвертый день похода, авантюристы смогли продвигаться вперед одновременно, одни берегом, другие в лодках, причем и те и другие – с проводниками. Проводники шли в двух ружейных выстрелах впереди с отрядами в двадцать, а порой и в тридцать человек, чтобы без шума накрывать засады испанцев, брать, если возможно, пленных и таким способом узнавать, велики ли силы врага. Но шпионы противника были хитрее. Отлично зная дорогу, они успевали предупреждать испанцев о приближении авантюристов за полдня до их появления.
Около полудня две лодки повернули назад и дали знать, что впереди засада. Тотчас же обрадованные флибустьеры взялись за оружие: они надеялись раздобыть себе пищу. Испанцы, куда бы они ни отправлялись, всегда обильно запасаются провиантом. Приблизившись к предполагаемому месту засады, авантюристы с оглушительными криками бросились вперед, однако тут же остановились, увидев, что враги отошли.
Испанцы действительно засели было в засаде, но, узнав через шпионов, что приближаются основные силы авантюристов, сочли свою позицию ненадежной и бросили окопы, в которых могло помещаться до четырехсот человек. Окопы полумесяцем обступал частокол из толстых древесных стволов.
Уходя, испанцы унесли с собой все съестные припасы и сожгли то, чего унести не могли. Нашлось только несколько кожаных сундуков, которые могли оказаться полезными первым пришедшим. Сундуки разрезали на куски, чтобы пустить в пищу. Но сварить кожу не было времени, так как следовало идти дальше.
Подгоняемый отсутствием съестных припасов, Монбар торопился вперед, чтобы найти наконец пищу для людей и себя. Шагая без отдыха целый день, к вечеру авантюристы наконец добрались до местечка под названием Торна-Муни, где снова нашли окопы, брошенные наподобие первых. Эти две предполагаемые засады оказались лишь причиной напрасной надежды, ведь единственным желанием авантюристов было как можно скорее дать бой испанцам.
Однако надо было подумать и об отдыхе. Наступила ночь, лес погрузился в темноту. Те, у кого оказалось несколько кусков кожи, смогли поесть, прочие остались голодными. Надо сказать, что сундуки делаются из высушенных бычьих шкур и формой напоминают большие плоские корзины. Тот, кто всегда имел хлеба вдоволь, пожалуй, с трудом поверит, что можно есть такую кожу, и полюбопытствует, каким образом ее приготовляют для употребления в пищу.
Итак, скажу, что авантюристы сперва размачивали ее в воде, потом отбивали камнями, затем поджаривали на костре, после чего резали на мелкие куски и только тогда начинали есть. То, что таким образом можно поддерживать существование, – факт, однако раздобреть на этой пище трудно.
Двадцать второго числа, на пятый день похода, авантюристы продолжили свой путь с самого утра. К двенадцати часам они прибыли к местечку Барбакоа, где вновь нашли покинутую засаду – и опять без съестных припасов. Рядом оказалось несколько брошенных жилищ, которые авантюристы тщательно обыскали. После долгих поисков они наконец-то наткнулись на два мешка муки, зарытых в землю вместе с двумя большими бутылями вина и плодами, которые испанцы называют плантанос[39]. Вмиг мешки были принесены Монбару, и тот поделил муку между теми, кто более других нуждался в пище – для всех еды не хватало.
Кому досталась мука, тот сделал, разведя ее водой, тесто и небольшими частицами пек его на угольях, завернув в банановый лист.
На следующее утро, двадцать третьего числа, на шестой день похода, людей уже не понадобилось поднимать утренней побудкой: пустые желудки не давали им заснуть. Итак, они выступили, как обычно, но от слабости вынуждены были делать частые привалы и подолгу отдыхать. Во время этих привалов многие авантюристы уходили в лес на поиски каких-нибудь древесных плодов, чтобы хоть как-то утолить голод.
В этот же день часов в двенадцать они подошли к жилью поодаль от дороги, где нашли большое количество маиса, но еще в колосьях.
Надо было видеть, как они набросились на свою находку и стали есть: испечь маис не было ни сил, ни времени.
Чуть позже они завидели впереди себя индейцев, за которыми тотчас бросились в погоню в надежде, что те приведут их к засаде испанцев. Те, у кого еще оставался маис, бросили его, чтобы легче было бежать. Они стреляли по индейцам, некоторых убили, других преследовали до Санта-Круса, где те вплавь переправились на другой берег реки и ускользнули от авантюристов. Однако преследователи тоже переплыли реку и продолжили погоню, меж тем как индейцы кричали им: „A-а, собаки французские, выходите в поле, мы вам зададим!“
Двадцать четвертого числа, на седьмой день после выступления, авантюристы прибыли в селение Крус. Оно было сожжено, и в нем не оказалось ни души. Это селение являлось последним пунктом, которого можно было достигнуть по воде. Именно туда доставлялись товары из Чагреса для дальнейшего следования берегом, на мулах, до Панамы, отстоящей от Круса всего на восемь миль. Флибустьеры решили, что останутся тут до ночи, чтобы собраться с силами и поискать, чем можно утолить голод.
В местных лавках нашли несколько кувшинов с вином и кожаный сундук с сухарями. Из опасения, как бы люди не перепились, Монбар распустил слух, что вино отравлено, и запретил его пить. Некоторые из авантюристов, уже выпив на пустой желудок, почувствовали себя плохо, их стало рвать, и это убедило остальных в том, что действительно в вино подсыпан яд.
Тем не менее вино не пропало даром. Были среди флибустьеров и такие, кто не смог удержаться от выпивки даже перед лицом верной смерти.
На другой день, двадцать пятого числа, Монбар отобрал двести человек и послал их вперед на разведку, а главное, для того, чтобы рассредоточить свои силы и не подвергать их опасности быть застигнутыми врасплох на предстоящем переходе от Круса до Панамы: дорога во многих местах была довольно узкой, двенадцать человек с трудом могли идти по ней рядом. Двести человек, выбранные Монбаром в передовые патрули, были вооружены лучше всех и являлись самыми искусными стрелками с Тортуги и Санто-Доминго. Они состояли по большей части из французских буканьеров, и эти д