– Это хорошие вести!
– Очень хорошие. И мне остается сообщить дурные.
– Гм! И что это за новости… – промолвил Монбар, нахмурив брови.
– Курьер, направленный вами к Лорану, был захвачен и убит испанцами. Они обнаружили при нем ваше письмо. Губернатор собрал всех солдат, какие оказались под рукой, и теперь полторы тысячи человек оцепили дом капитана.
– Полторы тысячи!
– Не меньше. Город располагает войском, и сегодня утром оно должно было выступить, чтобы усилить отряд генерала Альбасейте, но вместо этого занято осадой Цветочного дома.
– Ей-богу! – вскричал Монбар с восторгом. – Этому молодцу Лорану на роду написано одному пожинать все лавры в этой экспедиции! Честное слово, удача так и идет к нему в руки! Итак, он задержал тысячу пятьсот человек?
– Да, но задержал с угрозой для собственной жизни!
– Ерунда! Выпутается, и опять именно ему мы будем обязаны победой. Завтра у нас и так будет немало противников, а если бы к неприятелю подоспело подкрепление, мы просто погибли бы.
– Но теперь может погибнуть он.
– Полно! Лорану – и погибнуть! Видно, ты не знаешь его, любезный Хосе. Сражение – его стихия. Ему известно, что я близко, и он будет держаться во что бы то ни стало! Завтра я разобью испанцев, пройду по их телам и выручу его.
– Дай-то бог, адмирал!
– Бог даст, любезный друг, щеголям-испанцам не устоять против нас. Могу представить себе, как этот черт Лоран тешится там! Счастье сопутствует ему! Ему постоянно везет, ей-богу! Я даже начинаю завидовать.
Хосе был крайне удивлен тем, как Монбар принял весть, по его мнению очень дурную. Индеец не понимал непоколебимой веры флибустьеров в их счастливую звезду, веры, благодаря которой они со смехом пренебрегали всеми опасностями и видели победу там, где всякий другой ожидал бы только смерти или поражения.
– Больше тебе нечего сообщить? – спросил адмирал.
– Есть. Испанцы пытались отбить назад Пуэрто-Бельо и Чагрес.
– Ага! Ну и что же?
– Морган и Медвежонок Железная Голова разбили их наголову. Эти два отряда были посланы несколько дней тому назад из Панамы.
– Испанские собаки просто сошли с ума, честное слово! Лучше бы они сосредоточили все свои силы здесь. Они бы им очень пригодились!
– Теперь поздно, даже если они и спохватятся: два ваших помощника полностью уничтожили оба отряда.
– Решительно, Провидение за нас… Ложись возле меня, Хосе. Вздремнем на несколько часов, любезный друг. Сдается мне, завтра день будет не только светлый, но и жаркий, – заключил он шутливо.
На другое утро, чуть только забрезжил свет, испанцы протрубили подъем. Из лагеря флибустьеров тут же прозвучал ответ.
Вскоре авантюристы увидели несколько эскадронов кавалерии.
Монбар приказал солдатам готовиться к бою и спускаться в долину.
Оба войска храбро двинулись навстречу друг другу.
Теперь мы дадим слово Оливье Эксмелину, который лучше, чем кто-либо, в состоянии описать неслыханную битву, в которой он лично участвовал и мужественно исполнил свой долг.
Мы в точности передаем его рассказ, не считая себя вправе изменить в нем хоть слово.
«…Когда все было готово, Монбар велел своему войску выстроиться в боевом порядке, но лишь для видимости: этих людей никто не удержал бы в рядах, как это происходит в Европе.
Двести человек охотников были посланы против кавалерии, намеревавшейся ударить по нам, перед собой они гнали две тысячи разъяренных быков. Но испанцы наткнулись на две преграды: во-первых, они угодили в топкое место и лошади их никак не хотели идти вперед. Во-вторых, охотники, высланные к ним навстречу, упредили их и, став на одно колено, открыли убийственный огонь: половина стреляла, другая заряжала. После каждого выстрела падали наземь или человек, или лошадь.
Эта бойня длилась около двух часов. Испанская кавалерия полегла вся, за исключением человек пятидесяти, обратившихся в бегство.
Между тем собиралась двинуться вперед и пехота испанцев, но, увидев, что кавалерия разбита, только дала залп, побросала оружие и пустилась наутек, огибая пригорок, который скрывал ее от флибустьеров, вообразивших, что испанцы хотят зайти им в тыл.
Итак, кавалерия была разбита, разъяренные быки метались, погонщики никак не могли справиться с ними. Заметив это, авантюристы послали вперед нескольких храбрецов, те ринулись на животных со страшными криками, размахивая намотанными на дула ружей тряпками. Обезумевшие быки рванулись прочь, круша все на своем пути, погонщики поспешили убраться, пока целы.
Когда авантюристы заметили, что враги не смыкают рядов, а напротив, бегут врассыпную, то погнались за ними и захватили бо́льшую часть испанцев, которые и были умерщвлены.
Несколько монахов, взятых в числе прочих и приведенных к Монбару, немедленно подверглись такой же участи.
После сражения Монбар созвал всех, чтобы напомнить, что времени терять нельзя, что позволить испанцам собраться в городе означало лишить себя возможности овладеть им. Следовало идти к Панаме, не теряя ни минуты, и стараться прибыть к городским стенам одновременно с испанцами, чтобы не позволить им укрыться за укреплениями.
Монбар на ходу устроил смотр своих сил, и оказалось, что потери составили всего два человека убитыми да два – ранеными.
Быть может, принимая в соображение неравенство сил с одной и с другой стороны и ожесточенность схватки, многие сочтут выдумкой, что авантюристы потерпели такой незначительный урон, а испанцев полегло до шестисот человек.
Не могу, однако, не упомянуть об этом, так как сам был тому свидетелем».
Повествуя о столь невероятных событиях, необходимо привлекать свидетельства очевидцев, дабы не навлечь на себя подозрения во лжи. Рассказ Оливье Эксмелина, участника тех событий, невозможно подвергать сомнению.
Авантюристы едва дали себе время второпях перекусить и двинулись к городу.
Войско разделилось на две части.
Первый отряд в пятьсот человек под командой Польтэ отважно пошел к Панаме, не скрываясь и стреляя в испанцев, которые бежали от флибустьеров точно от демонов, извергнутых адом.
Второй отряд, также в пятьсот человек, под командой Монбара и Олоне, углубился в лес, следуя за индейцем Хосе, служившим проводником.
Было десять часов утра.
Вокруг Цветочного дома не стихало сражение.
Уже более суток авантюристы, укрепившись в доме, вели неравную борьбу со своими врагами.
Дорого дались испанцам их весьма скромные успехи. Каждая разрушенная стена, каждая взятая баррикада стоили им громадных потерь, груды тел лежали вокруг дома, превращенного в крепость.
Испанцы задыхались от бешенства, но продолжали борьбу, воодушевляемые беспримерной храбростью губернатора.
Действительно, дон Рамон де Ла Крус сражался с неустрашимостью, которой восхищались даже флибустьеры. Двадцать раз они могли бы убить губернатора, но Лоран строго приказал не делать этого. Пули свистели близ головы дона Рамона, люди вокруг него падали замертво, один он оставался цел и невредим.
На этот раз доном Рамоном руководило не чувство долга, а мщение, он сражался за свою честь. Этим и была вызвана безумная смелость, с которой он очертя голову кидался в самую гущу схватки.
Разумеется, для флибустьеров было проще простого бежать, ведь они знали тайные подземные ходы, о существовании которых никто из испанцев и не догадывался.
Но цель их была иной.
Составляя авангардный отряд Береговых братьев, они своим сопротивлением отвлекали испанцев, которые, примкнув к войску генерала Альбасейте, помогли бы отразить атаку основных сил флибустьеров. Но теперь, занятые сражением у Цветочного дома, они способствовали общему успеху авантюристов и, быть может, облегчали им победу. Каждая минута, выигранная осажденными, была поистине драгоценна для их товарищей. Итак, им надо было держаться во что бы то ни стало, не отступать ни на пядь и, если нужно, пасть на своем посту.
Флибустьеры стояли с холодной решимостью, невозмутимые и непоколебимые, как люди, которые готовы пожертвовать жизнью, но при этом хотят продать ее как можно дороже.
Их потери, в сущности довольно незначительные, были, однако, чувствительны, учитывая небольшое количество оборонявшихся. Убитыми было человек десять и столько же ранеными. Следовательно, более четверти всего их наличного состава выбыло из строя.
В довершение всех бед у них подходили к концу порох и пули.
Дважды Мигель Баск и Дрейф предпринимали отчаянные вылазки, имеющие целью отнять у испанцев боеприпасы. Они возвращались с добычей, но крайне скудной.
Лоран переменил тактику: он отобрал лучших стрелков, и огонь по неприятелю вели теперь только они, остальные заряжали и подавали им оружие.
Выстрелы, правда, теперь раздавались реже, но в то же время стали более действенными: после каждого валился человек.
Лоран стоял у окна вместе со своими ангелами-хранителями, доньей Линдой и доньей Флорой, и беспрестанно стрелял из ружей, которые, собственноручно заряжая, поочередно подавали ему девушки.
В глубине комнаты отец Санчес, которого беспокойство выгнало из асиенды дель-Райо, стоял на коленях подле доньи Лусии, задетой шальной пулей, пока та молилась за сражающихся. Монах перевязывал ее рану, оказавшуюся, по счастью, не смертельной.
Поистине величественное зрелище представлял собой этот полуразрушенный дом с гордо развевающимся над ним флибустьерским знаменем! Опоясанная молниями ружейных вспышек и клубами дыма, цитадель не сдавалась, несмотря на всю ярость нападавших.
Уменьшение огня было ошибочно истолковано доном Рамоном. Он думал, что выстрелы флибустьеров стали раздаваться реже, потому что их силы иссякают. И тогда он решился последним усилием захватить Цветочный дом.
Собрав солдат вокруг себя, он ободрил их короткой речью и во главе отряда ринулся на штурм дома.
Началась страшная схватка.
Карабкаясь по спинам товарищей, хватаясь за все, что попадалось под руку, испанцы наконец достигли окон первого этажа. Нападавшие и обороняющиеся схватились врукопашную, грудь с грудью.