Глава XXЗаключение
Прошло три месяца после взятия Панамы.
Уничтожив несколько мелких отрядов испанцев, рассеянных по окрестностям, авантюристы наконец покинули дымящиеся развалины города, уводя с собой много богатых торговцев и принадлежавших к первым семействам колонии зажиточных горожан, чтобы потребовать за них значительный выкуп.
Богатства, захваченные Береговыми братьями, были навьючены на мулов и перевезены в Крус, откуда их водой переправили в Чагрес. Туда же был доставлен родственниками пленных требуемый выкуп, и большей части этих несчастных возвратили свободу.
В Чагресе флибустьеры разделили добычу, потом, разрушив форты, они сели на корабли и направились к Санто-Доминго, куда и прибыли после перехода, не ознаменовавшегося ничем особенным.
Прибытие в Пор-де-Пе вылилось в настоящее торжество. При виде сокровищ, которыми завладели их товарищи, авантюристы, не участвовавшие в экспедиции, сокрушались, что упустили такой дивный случай разбогатеть.
В одно прекрасное утро начала августа два всадника, богато одетые, на отличных лошадях, сопровождаемые хорошо вооруженными слугами, следовавшими на почтительном расстоянии, выехали из леса на равнину и, проскакав некоторое время по извилистой дороге, остановились у дверей загородного дома, наполовину скрытого густой зеленью.
Когда всадники сходили с лошадей, в дверях дома показался человек. При виде гостей он издал радостное восклицание.
– Мсье д’Ожерон! Монбар! – вскричал он. – Сердечно рад, ей-богу! Вот приятная неожиданность! А я уже было собирался в Пор-де-Пе, чтобы навестить вас.
– Надеюсь, наш сегодняшний приезд ничем вас не обременил? – осведомился д’Ожерон.
– Разумеется, нет, – весело откликнулся Красавец Лоран, дружески обнимая гостей, – но прошу вас, входите, что же мы стоим в дверях!
Гости вошли в дом вслед за капитаном.
– Ну, что у вас нового? – спросил д’Ожерон, когда все уселись и была подана закуска.
– Все ли благополучно? – в свою очередь осведомился с участием Монбар.
При этих простых вопросах, произнесенных самым дружеским тоном, лицо молодого человека, однако, омрачилось.
– Благодаря познаниям и усердию отца Санчеса, – ответил он, – донья Лусия и донья Линда совсем поправились, даже дон Рамон, который с самого приезда сюда, по-видимому, страдает неизлечимой меланхолией, и тот, кажется, меньше грустит в последние дни… Как видите, – прибавил Лоран, опуская глаза, – все идет хорошо, я совершенно счастлив – или, вернее, настолько, насколько это допускает наша презренная человеческая природа, – заключил он, подавив вздох.
Д’Ожерон и Монбар прикинулись, будто не замечают, что их товарищ опечален.
– Я специально приехал, брат-матрос, чтобы первым сообщить тебе весть, которая может тебя порадовать, – сказал Монбар.
– Я так и подумал, что ты хочешь сообщить мне что-то приятное, мой добрый друг. Говори же скорее!
– Вчера, в час прилива, в Пор-де-Пе вошло несколько судов. В их числе находились корвет «Жемчужина» и каравелла «Святая Троица». Мигель Баск и Дрейф совершили благополучное плавание. Они без препятствий прошли Магелланов пролив и по пути сюда захватили еще несколько испанских барок, отчего пребывают в прекрасном расположении духа.
– Это действительно радостная весть для меня, дружище. Итак, скоро я увижусь с моими добрыми товарищами. Бедные друзья, они оба – и Дрейф, и Мигель Баск – чуть не плакали, расставаясь со мной в Панаме. Замечательно и то, что я наконец смогу вернуть донье Лусии состояние, отнятое у нее презренным Ордоньесом и свезенное на каравеллу «Святая Троица».
– Дорого же он, однако, поплатился за него, – смеясь, заметил Монбар. – Дрейф рассказал мне эту историю, право презабавную.
– Да, забавно, – ответил Лоран, опять нахмурившись.
Слуга отворил дверь и доложил, что завтрак подан.
– Тсс! Ни слова, – шепнул Лоран приятелям, которые не поняли, к чему относится это предостережение.
Он встал и пригласил гостей пройти в столовую.
Д’Ожерон и Монбар переглянулись со значением.
Во дворе послышался лошадиный топот, и вскоре в дом вошли еще четверо флибустьеров.
Это были Мигель Баск, Польтэ, Дрейф и Олоне.
– Как кстати вы приехали, братья! – вскричал Лоран, крепко пожимая друзьям руки. – Мы только собирались сесть за стол.
– Так не будем терять времени, – сказал Олоне, – я умираю с голоду.
Они прошли в столовую.
Там уже находились дон Рамон, донья Линда и отец Санчес.
Капитан вопросительно взглянул на монаха.
– Донья Лусия и донья Флора к завтраку не выйдут, – ответил на этот взгляд отец Санчес.
Лоран не стал настаивать.
Все принялись за еду.
Донья Линда была прелестна. Лицо девушки приобрело прежнюю перламутровую свежесть, оттенок меланхолии придавал ее красоте еще большее очарование.
Дон Рамон был серьезен, но не грустен. Он любезно отвечал на вежливые знаки внимания, выказываемые ему флибустьерами.
Разговор, сначала довольно вялый, вскоре оживился и сделался занимательным.
– Адмирал, – обратился дон Рамон к Монбару, – я рад, что вижу вас и могу выразить вам свою благодарность за великодушие…
– Не будем упоминать об этом, сеньор кабальеро, – перебил его Монбар с добродушной улыбкой. – В этом деле я только следовал указаниям, данным мне капитаном Лораном. Таким образом, одному только ему, а вовсе не мне, вы обязаны сохранением вашего состояния.
– Я знала это! – прошептала донья Линда, подняв на капитана взгляд, исполненный невыразимого чувства, и прелестное личико ее покрылось яркой краской.
– Как, капитан! – вскричал дон Рамон, протягивая через стол руку молодому человеку. – Разве вы хотите, чтобы я уже никогда не мог сквитаться с вами?
– Я рассчитываю на это, – ответил Лоран, смеясь и украдкой бросая взгляд на девушку.
– Это еще не все, господа, – сказал д’Ожерон, – прошу уделить и мне минутку внимания.
– Еще не все? – удивился Лоран.
– Бесспорно.
– Господа, – вступил Мигель Баск, – сперва я предлагаю выпить за здоровье нашего губернатора, а потом уж выслушать его.
– Я поддерживаю это предложение!
– С условием, чтобы было выпито дважды, – прибавил Олоне.
Все расхохотались, наполнили стаканы и осушили их до дна.
– Теперь мы слушаем, – объявил Дрейф с полным ртом.
– Господа! – заговорил д’Ожерон, отодвинувшись от стола. – Вчера фрегат его величества «Клоринда», которым командует наш старый товарищ Дюкас, пришел в Пор-де-Пе прямо из Бреста с уймой хороших вестей.
– Старый черт Дюкас всегда навезет их целую кучу, – заметил Польтэ.
– За его здоровье! – гаркнул Олоне.
– Молчи, болтун! – остановил его Мигель Баск.
В утешение Олоне выпил один.
– Сеньор дон Рамон де Ла Крус, – обратился д’Ожерон к испанцу, – Монбар прислал мне из Панамы отчет о своей экспедиции, а вместе с ним и подробное описание вашего доблестного поведения во время событий, совершившихся на перешейке. Это донесение, написанное рукой капитана Лорана и засвидетельствованное подписями адмирала, старших офицеров его штаба и двенадцати именитых граждан Панамы, было отослано мною его величеству Людовику Четырнадцатому. Его величество соблаговолил переслать его герцогу д’Аркуру, своему посланнику в Мадриде, с предписанием предоставить на усмотрение его католического величества и вместе с тем поддержать приложенную к донесению его собственную просьбу. Будьте уверены, кабальеро, я почитаю за счастье, что его величество король, мой властелин, избрал меня, чтобы передать вам ответ короля Испании.
Д’Ожерон встал и с поклоном подал дону Рамону несколько свитков. Тот принял их дрожащей рукой.
– Прочтите, – сказал д’Ожерон.
Дон Рамон развернул свиток и пробежал его глазами. Он побледнел, слезы сверкнули у него в глазах.
– Как! – вскричал он, не в состоянии владеть собой от нахлынувших чувств. – Возможно ли это?!
– Все возможно с вашими достоинствами.
– Я? Я пожалован в графы де Санта-Крус, в испанские гранды и назначен губернатором и генерал-капитаном острова Кубы! О!
В невыразимом волнении он встал с места.
– Да кто же вы? – обратился он к Лорану. – Кто вы, имеющий власть творить подобные чудеса?
– Ваше высочество! – почтительно обратился д’Ожерон к капитану Лорану. – Если вы удостоите…
– Ни слова! – с живостью перебил флибустьер, и глаза его метнули молнии. – Так-то вы держите свою клятву?!
Он наклонился к дону Рамону с сочувственной улыбкой:
– Кто я, любезный граф? Разве вы не знаете? Разбойник, вор, как вы, испанцы, называете нас, и ничего более.
Дон Рамон, окончательно растерявшись, опустился на стул.
– Быть может, я и пользуюсь некоторым влиянием в высших сферах, – прибавил Лоран с язвительной иронией, – но оно невелико, как сами можете судить.
Новоиспеченный граф думал, что все это происходит во сне, он наивно боялся проснуться.
С сияющим от счастья лицом донья Линда нежно целовала руки отца, но взгляд ее был обращен на Лорана.
– Продолжайте, любезный д’Ожерон, – сказал Лоран, смеясь, – кажется, вы сообщили еще не все.
– Многое еще следует добавить, капитан, но, признаться, я в затруднении.
– Вы в затруднении? Полно!
– Дело вот в чем, брат-матрос, – вмешался Монбар, приходя на помощь губернатору, – его величество Людовик Четырнадцатый удостоил…
– Удостоил… Ну же! Что ты замолчал?
– Костью поперхнулся, – ответил Монбар, смеясь, – она мне встала поперек горла.
– Черт возьми! Видно, уж очень трудно даются тебе эти слова.
– Да уж… Да, видно, ничего не поделать!.. Его величество Людовик Четырнадцатый, – прибавил Монбар с иронией, – удостоил каждого из нас грамоты на звание командующего эскадрой.
– Командующего эскадрой! – вскричал молодой человек надменно. – И это мне? Мне, сыну… – Но он тотчас овладел собой и прибавил с горечью: – Я весьма признателен его величеству за такую милость. Надеюсь, ты отказался, брат?