Дон Торибио не доверял никому.
Против воли он вынужден был прибегнуть к помощи Бартелеми, чтобы достигнуть своей зловещей цели. Однако на верность Берегового брата он не полагался, помня, сколько зла причинил ему.
Он стремился избавиться – и чем скорее, тем лучше – от своего помощника, и мы уже видели, какие меры были приняты им на сей счет. Но он боялся, что Бартелеми упредит его. Чем меньше оставалось времени до срока, назначенного для похищения девушек, тем внимательнее наблюдал мексиканец за своим подельником, стараясь никогда не терять его из виду. Страх измены со стороны капитана Бартелеми причинял беспокойство дону Торибио. Именно этот страх и можно бы назвать предчувствием.
Однажды, часов в пять пополудни, дон Торибио отправился на шхуну «Санта-Каталина», стоявшую, как уже говорилось, на большом рейде. В ту минуту, когда он проходил по правому борту судна, лодка, которую он рассмотреть не мог, быстро отчалила от левого борта, а капитан Бартелеми, обменявшись безмолвным знаком с людьми, сидящими в лодке, поспешно перешел на другую сторону палубы и бросился навстречу мексиканцу.
Действия капитана не прошли незамеченными для дона Торибио: поспешность, с которой бросился приветствовать его Бартелеми, менее, чем кто-либо на свете подчинявшийся требованиям этикета, разумеется, показалась ему подозрительной.
Он слегка нахмурил брови.
– Что ты там делал? – спросил он с равнодушным видом, однако внимательно озираясь.
– Там? Где же это, любезный друг? – изумился флибустьер.
– Нагнувшись над левым бортом.
– Я прощался с лейтенантом судна, которое ты видишь там, на якоре, в двух кабельтовых от нас. Оно пришло ночью. Это береговое судно из Веракруса. Чтобы легче стать на фертоинг, они протянули к нам канат.
Дон Торибио поглядел в ту сторону.
– Странно, – сказал он задумчиво, – корабль мне как будто знаком.
– В этом нет ничего удивительного, – заметил Бартелеми, – не в первый раз приходит он в Картахену. Что привело тебя сюда? Ты хочешь сообщить мне о чем-то важном?
– Ровно ничего. Я просто приехал повидаться с тобой.
– Только-то?
– Да, – ответил дон Торибио рассеянным тоном и прибавил как бы про себя: – Решительно, этот корабль мне знаком.
Флибустьер улыбнулся.
– Твоя идея приехать сюда просто прекрасна, – воскликнул он, – я ждал тебя с нетерпением.
– А!
– Тебе, видишь ли, нечего мне сообщить, но зато мне нужно побеседовать с тобой о многом.
– Говори, но коротко.
– То, что я должен сказать, очень важно, приятель, никто не должен нас слышать. Ступай за мной в каюту.
Дон Торибио поглядел флибустьеру прямо в глаза, но тот безмятежно улыбался.
– Это что, действительно очень важно? – пробормотал мексиканец.
– Настолько важно, что, не появись ты сам на шхуне, любезный друг, я был бы вынужден сегодня же отправиться на берег, чтобы повидаться с тобой.
– Ого! В чем же дело?
– Пойдем, и ты узнаешь.
Дон Торибио, хотя и неохотно, решился в конце концов последовать за капитаном в каюту, бросив последний взгляд на неизвестное судно, вид которого внушал ему все бо́льшие подозрения, хотя он не мог дать себе отчет в причинах этого беспокойства.
Капитан Бартелеми придвинул стул гостю, достал из шкафчика бутылку рома и наполнил два стакана.
– За твое здоровье, – сказал он.
– За твое.
Бартелеми набил себе трубку, закурил и откинулся на спинку стула со словами:
– Теперь поговорим.
– Пожалуй, – ответил мексиканец.
Воцарилось продолжительное молчание.
Капитан словно совсем забыл о присутствии в каюте приятеля.
Тот терпеливо ждал несколько минут, но когда собеседник совсем углубился в свои мысли и, по-видимому, перестал замечать его присутствия, мексиканец, стукнув кулаком по столу, вскричал:
– Ну же!
– Что? – откликнулся капитан.
– О чем таком важном ты собирался мне сообщить? Говори!
– Разумеется, буду говорить. Об этом и думаю.
– И дело очень важное?
– Суди сам, приятель.
– Так говори же скорее.
Капитан устремил на мексиканца лукавый взгляд и тем насмешливым тоном, который всегда принимал, разговаривая с ним, наконец произнес:
– Что ж, я готов… Ведь наше дело по-прежнему должно состояться? – Задавая этот вопрос, капитан Бартелеми окружил себя густым облаком дыма.
– Конечно.
– Послезавтра?
– Послезавтра. Но к чему ты клонишь?
– К тому, любезный друг, – ответил Бартелеми еще насмешливее, – что пора бы нам и счеты свести.
– Свести счеты? Какие? – вскричал мексиканец в изумлении.
– Да наши счеты. Уж не воображаешь ли ты, чего доброго, что я буду служить тебе за здорово живешь, не зная, что это принесет мне? Мои услуги обойдутся тебе недешево. Видишь ли, любезный друг, ты втянул меня в такую неблаговидную историю, что я не могу не принять мер предосторожности.
– Если ты привел меня сюда только для этого, – посмеиваясь, возразил дон Торибио, – то очень жаль, дружище. У меня сегодня уйма хлопот, и я больше никак не могу задерживаться. В другой раз – пожалуй, завтра – я буду весь к твоим услугам.
Он осушил свой стакан и встал.
– Как хочешь, – ответил Бартелеми, не двигаясь, – но, честное слово, я думаю, что ты не прав, любезный друг.
– Да ну?! – откликнулся дон Торибио и сделал шаг к двери.
– До свидания, приятель. Ах, кстати, меня предупредил вчера ловец жемчуга, вернувшийся из открытого моря, что неподалеку от берега крейсирует сильная флибустьерская эскадра.
– Что такое? – Мексиканец побледнел и кинулся назад, к капитану. – Что ты сказал, Бартелеми? Сильная флибустьерская эскадра?
– Ну да.
– Ты уверен?
– Еще бы! Я видел ее собственными глазами! Ты же понимаешь, надеюсь, что обстоятельство это очень важно для меня. И я сам должен был удостовериться, верны ли слухи… Но что же ты, любезный друг, смотришь так растерянно, вместо того чтобы радоваться?
– Я смотрю растерянно? – вскричал дон Торибио, стараясь изобразить хладнокровие. – Ты с ума сошел, приятель! С какой стати мне глядеть растерянно? Но скажи, пожалуйста, не догадываешься ли ты, что намерены предпринять Береговые братья?
– Не только догадываюсь, но прекрасно знаю. На кораблях эскадры по меньшей мере тысяча пятьсот человек, набранных из самых храбрых флибустьеров и буканьеров. Они хотят овладеть Картахеной.
– Овладеть Картахеной? Какой вздор! – вскричал, подпрыгнув от изумления, мнимый мексиканец. – Это безумие!
– Береговые братья придерживаются иного мнения, уверяю тебя, приятель! Напротив, они надеются на успех.
Дон Торибио опять опустился на стул. Лицо его обрело зеленовато-бледный оттенок, а руки дрожали.
Бартелеми сделал вид, будто не замечает состояния своего «друга».
– Смелая затея, не правда ли? – спросил он, снова раскуривая трубку, которая успела погаснуть.
– Очень смелая. Но откуда же ты знаешь это?
– О! Все чрезвычайно просто, любезнейший друг: я виделся с их предводителями. Ведь ты же понимаешь, надеюсь, что, заброшенный более года назад судьбой в этот край, находясь в положении почти что пленника, я не мог упустить представившейся мне счастливой возможности вырваться на свободу. Я преспокойно отправился ночью на судно командующего экспедицией…
– Продолжай.
– A-а! Так ты уже передумал отправиться на берег? Видно, разговор становится для тебя интересен.
– Очень даже.
– Их вожаки – между прочим, все мои старые друзья – приняли меня с распростертыми объятиями и, разумеется, стали выспрашивать разные сведения, которые я и сообщил им с превеликой охотой.
– А кто ими командует? Можешь назвать их имена?
– Конечно, мой дорогой. Во-первых, Олоне, потом Польтэ, Пьер Легран и еще два-три наших брата.
– И Медвежонок с ними?
– Какой Медвежонок? Железная Голова?
– Именно.
– Не знаю. Его я не видел.
Дон Торибио перевел дух.
– Продолжай, – опять повторил он.
– Я рассказал почти все. Мы с ними потолковали, они спросили меня, могу ли я быть им полезен, и, как ты понимаешь, я ответил утвердительно. Я полностью отдал себя в их распоряжение, чтобы со своей стороны способствовать успеху их предприятия. Я даже прибавил, что нас здесь двое Береговых братьев, способных благодаря своему положению оказать им пользу. По-моему, я поступил правильно.
– Так они знают, что я здесь?
– То есть им известно, любезный друг, что в Картахене двое авантюристов: я и еще один Береговой брат.
– Но ведь другой-то, тысяча чертей, это я!
– Конечно, но что ж тут такого?
– Если их предприятие провалится, я разорен.
– Разорен? Ты? Да ты с ума сошел, что ли? Никто в Картахене тебя не знает, а ты настолько вошел в свою роль мексиканца, что…
– Здесь, в Картахене, это возможно, но они, флибустьеры… Береговые братья… наши товарищи, наконец…
– Ну и что? Они тебя также не знают. Не воображаешь ли ты, в самом деле, что я был олухом и прямо назвал твое имя, не будучи уверен в успехе их предприятия?
– Это правда? – вскричал дон Торибио, в порыве радости схватив капитана за руку. – Они не знают моего имени?
– Конечно не знают.
– Слушай, старый дружище, – все еще растерянно заговорил мнимый мексиканец, – это известие до того поразило меня, что я не знаю, что и сказать. Дай мне время подумать, я отвечу тебе сегодня вечером. Знай только одно: ты говорил, что нам надо свести счеты, не правда ли? Даю тебе слово, если ты будешь мне верным и добрым товарищем, награда превзойдет все твои желания.
– Спасибо, – с усмешкой ответил капитан. – Я принимаю обещание.
– Но и ты со своей стороны…
– Буду нем, это решено.
Дон Торибио выскочил с полубезумным видом из каюты, спустился в свою лодку и поспешно удалился от шхуны, даже не простившись с капитаном.
– Все это прекрасно, – посмеиваясь, пробормотал флибустьер, как только остался один, – но лишняя предосторожность не помешает. Не следует терять из виду эту ехидну. К тому же никогда нельзя быть полностью уверенным, что против этого типа приняты все меры предосторожности.