мы скажем, что капитан Бартелеми унаследовал состояние мнимого мексиканца и прелестную шхуну «Санта-Каталина». Но бравый капитан не возгордился, тем более что спустя полгода все состояние перешло в цепкие руки барышников из Пор-Марго.
Достопочтенный флибустьер сохранил только шхуну, благодаря которой ему удалось разбогатеть еще несколько раз, чтобы вновь разориться, да прелестную жену, которая заменила ему все, чего он лишился, как говаривал он шутливо.
К концу царствования Людовика XIV госпожа Эльмина появилась при дворе в Версале, где была представлена королю самой маркизой Ментенон. К тому времени ее муж уже носил свое настоящее имя и титул.
Теперь никто и не признал бы в изящном и гордом дворянине грозного буканьера Медвежонка Железная Голова, который так долго наводил страх на испанцев в американских морях.
Береговое братство
Пролог
В Толедо, древней столице сперва готских, а после распада кордовского калифата – мавританских королей, некогда насчитывалось до двухсот тысяч жителей. Теперь же там едва ли наберется двадцать пять: так быстро уменьшается народонаселение в несчастной Испании. Километрах в десяти от этого знаменитого города, среди гор, в глубине зеленой долины, о которой мало кто знал, был выстроен дом. Это было в 1628 году, то есть в то время, к которому относится и начало нашего рассказа.
Скромный домик, сложенный из деревянных кругляшей и крытый соломой, был прислонен к горе, которая защищала его от северного ветра. С остальных сторон его окружал сад, хорошо ухоженный и обнесенный живой изгородью из колючего кустарника.
Долина, где стоял домик, была невелика, в милю диаметром. На две почти равные части ее разделяла речка, которая спускалась по уступам с вершины горы. Достигнув подножия, речка лениво текла по камушкам, среди осененных шпажником берегов, с тем едва слышным журчанием, которое так прельщает мечтателей.
Трудно представить себе что-то более поэтичное и спокойное, чем вид этого затерявшегося в горах уголка земли, этой очаровательной Фиваиды[15], где, вдали от городских забот и мелочной вражды завистников, текла жизнь тихая и уединенная…
Около полудня восемнадцатого мая 1628 года мужчина, высокий, стройный, с лицом кротким, но в то же время решительным, спускался почти бегом по козьей тропе с крутого склона горы. На нем была одежда деревенского жителя окрестностей Толедо, под мышкой он зажал ружье, на плечах его лежала убитая косуля. Направлялся молодой человек прямиком к хижине. Его сопровождали, вернее, бежали впереди него две славные собаки, длинномордые, с висячими ушами и огненными подпалинами на коричневой шерсти. Завидев жилье, собаки помчались во все лопатки, мгновенно перемахнули через изгородь и влетели на двор с радостным лаем, на который им ответила густым басом громадная дворняга. И тут же из дома навстречу охотнику поспешно вышли три женщины.
Одной из женщин было немного за тридцать. Черты ее лица сохраняли следы красоты, блистательной еще лет десять назад. Прямой и гибкий стан женщины имел ту томную грацию, которая отличает уроженок Андалусии и Новой Кастилии.
За женщиной шли две совсем юные девушки: одной было лет пятнадцать, другой не больше четырнадцати. Их белокурые волосы имели пепельный оттенок, свойственный потомкам готов, а глаза и брови были черные. И это придавало необычность их веселым и выразительным лицам, может быть, чересчур правильным, но прекрасным. Ослепительная и гордая красота этих лиц носила отпечаток почти дикарский, свойственный тем, кто живет в глубоком уединении. Женщины, обладающие такой красотой, увлекают и очаровывают и всегда являются объектами неодолимой страсти.
Женщину звали Мария-Долорес, девушек – Христиана и Лусия.
Христиана была старшая.
Человек, навстречу которому поспешили эти трое, звал себя Сантьяго Лопесом. Он был мужем Марии-Долорес и отцом двух белокурых ангелов, с разбегу бросившихся ему в объятия.
Охотника мигом избавили от ружья и охотничьей добычи, после чего все четверо вошли в хижину и уселись за стол, на котором уже был накрыт сытный завтрак. Отец прочел вслух короткую молитву, и все усердно принялись за еду.
Воспользуемся временем, пока это патриархальное семейство мирно сидит за трапезой, и в нескольких словах поведаем его историю, по крайней мере, то, что нам известно, а это, в сущности, очень немного.
Однажды, лет шестнадцать-семнадцать назад, человек лет тридцати пришел со стороны Толедо в долину, тогда совершенно пустынную.
Незнакомец привел с собой двадцать работников и несколько мулов, навьюченных съестными припасами, разнообразными инструментами и материалами. Одежда погонщиков мулов была не кастильская, а скорее напоминала одеяние жителей баскских провинций.
Осмотрев долину, незнакомец остановил свой выбор на самом отдаленном ее участке, сделал знак работникам, и те, с помощью погонщиков развьючив мулов, со всем рвением принялись за дело.
Одни строили дом, вернее, хижину, другие корчевали кустарники, готовя землю для сада, а потом начали распахивать ее под поля, довольно обширные.
Земля никому не принадлежала, и ее можно было брать сколько угодно.
Никогда еще эта долина не знала подобного оживления: работники с грохотом валили деревья, распиливали их и обтесывали, кузнецы ковали на переносных или устроенных на скорую руку наковальнях… В общем, никто не оставался без дела.
Пришелец наблюдал за работами, объяснял план строительства и давал наставления.
Словом, была развернута такая кипучая деятельность, что менее чем за месяц деревянный домик в два этажа, прекрасно отстроенный внутри, стоял уже совсем готовый, как и большой сарай, конюшня на три лошади, хлев для скота и вместительный амбар.
Сад был обнесен живой изгородью, засажен фруктовыми деревьями, привезенными из Толедо в несколько приемов, и украшен прекрасными цветами. Вспаханные поля были засеяны, две коровы и коза поселились в хлеву, две лошади встали в стойла, и несколько охотничьих и сторожевых собак были посажены на цепь неподалеку от птичьего двора, полного уток и кур.
Недоставало только мебели, но и ту, как только дом был достроен, немедленно доставили вместе с бельем и посудой. Мебель была простая, но прочная и могла служить долго.
Когда все работы были закончены, незнакомец, которого звали ньо[16] Сантьяго Лопесом, собрал работников, поздравил их с успешным завершением дела, поблагодарил и отпустил со щедрым вознаграждением. Довольные люди ушли, осыпая его благословениями.
После этого ньо Сантьяго обратился к старшему погонщику мулов на языке, которого никто не понял, – позднее выяснилось, что это было баскское наречие, – и погонщики мулов тоже ушли. Теперь поселенец остался один.
Ежедневно он отправлялся в долгие путешествия по окрестностям и за две недели уже узнал соседние горы на десять миль вокруг так, будто прожил в этих краях целый век.
По прошествии двух недель ньо Сантьяго однажды утром, вместо того чтобы отправиться на обычную дальнюю прогулку, взял ружье, свистнул собак и скорым шагом направился в долину.
Едва он успел подойти к ущелью, из которого узкая тропинка, извиваясь вдоль подножия горы, выходила на равнину, как услыхал баскскую песню, которую распевал кто-то во все горло, между тем как серебристый звон бубенчиков вторил этому пению.
Вскоре погонщик, которого ньо Сантьяго отослал две недели назад с неким важным поручением, показался на повороте тропинки.
Он гнал четырех навьюченных мулов. За ними не торопясь следовали четверо путников.
Впереди шла женщина лет девятнадцати, не старше, красоты замечательной, но бледная и слабая. Выражение ее лица было грустным и болезненным.
Рядом с ней шли двое рослых крепких мужчин. Третьей была женщина лет двадцати трех, довольно хорошенькая и свежая. Эти трое были слугами. Один из мужчин, по имени Педро, был мужем молодой женщины, которую звали Пакита. Другого мужчину звали Хуанито, и он приходился Педро братом.
Ньо Сантьяго бросился навстречу этому маленькому каравану.
Слуги остановились, с почтением и радостью приветствуя своего хозяина, как это делают слуги, сызмальства преданные своим господам.
Сантьяго ответил с улыбкой на их поклон, подошел к молодой женщине и обнял ее.
– Наконец-то ты тут, Долорес! О! Как я счастлив, что мы опять вместе. Время так медленно тянулось вдали от тебя!
– И для меня так же, мой дорогой Луис! – ответила она, с нежностью отвечая на его объятия.
– Тс-с! Не называй меня этим именем, радость моя! – И он закрыл ей рот поцелуем. – Ты ведь помнишь о нашем уговоре.
– Извини, друг мой, – ответила женщина, и улыбка озарила ее прекрасное и кроткое лицо, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучу. – От счастья, что вижу тебя, я забыла обо всем на свете.
– Забудем об этом, моя хорошая. Но я должен пожурить тебя.
– Меня, мой возлюбленный господин и повелитель? За что же?
– Ты так слаба, но идешь пешком, когда могла бы спокойно ехать на муле.
– Я говорил графине, – пробормотал погонщик, – но она меня не слушала.
– Да что же это, Ареги! – с живостью вскричал ньо Сантьяго. – Я ведь предупреждал!
– Ба! – отвечал слуга. – Мы здесь все свои и никакой опасности не подвергаемся. Дайте мне говорить, как я привык, ваше сиятельство. Не бойтесь измены с моей стороны, я сохраню вашу тайну.
Граф ли был незнакомец или нет, но он протянул погонщику руку и сказал просто:
– Знаю.
Подойдя к хижине, донья Долорес радостно вскричала:
– О, как счастливы мы будем здесь!
– Если только наши гонители не отыщут нас, – грустно возразил муж.
– Как же это возможно? Разве ты не умер для всех? И я разве не бежала во Францию и не постриглась там в монахини в самом отдаленном монастыре?