Судно это, лавируя, медленно подходило к берегу и на расстоянии ружейного выстрела от мыса развернулось и замерло.
Тотчас же лодочка, спущенная на воду, отделилась от брига и пошла к берегу.
Не успела лодка отчалить, как бриг поднял паруса и, пользуясь попутным ветром, скрылся за мысом.
Гребцы, сидящие в лодке, усиленно работали веслами. Вскоре лодка очутилась среди зарослей корнепуска и, почти не замедляя хода, стала пробираться между стволами и ветвями, пока наконец не остановилась возле упавшего от старости дерева, образовавшего возле берега естественную пристань.
Три человека, находившиеся в лодке, встали.
Двое из них прыгнули на ствол лежащего дерева, а третий остался в лодке. Он подал товарищам один за другим несколько довольно больших мешков, и те сложили их на сухом песке.
– Ну вот, – сказал человек, оставшийся в лодке, тщательно проверив под сиденьями, – теперь мы всё перенесли на берег.
– Ты уверен, что ничего не забыли? – спросил человек, принимавший из лодки мешки.
– Уверен, ваше сия…
– Что?! – с живостью вскричал собеседник, и черные глаза его сверкнули гневом.
– Виноват, обмолвился! – воскликнул человек в лодке. – Да ведь мы же по-французски говорим!
– Это правда, но я приказал тебе, вернее, просил… – прибавил уже гораздо мягче человек, стоявший на берегу.
– Ба-а! Чего уж там! – сердито заметил человек в лодке. – Разве ваша просьба не приказание для меня?.. Не бойтесь, больше не попадусь, это в последний раз.
– Надеюсь!
– Что же дальше?
– Скорее в путь, Мигель! Солнце уже восходит, вскоре нам здесь придется худо.
– Это правда.
Мигель взял топор, двумя сильными ударами пробил дно лодки, которая вмиг наполнилась водой, так что он едва успел гигантским прыжком перескочить на дерево, чтобы не пойти ко дну вместе с ней.
Три странных человека сперва удостоверились, что лодка не всплыла на поверхность воды, после чего спрыгнули с древесного ствола на берег, где каждый взвалил себе на плечи по мешку.
– А теперь, вождь – или кто бы вы там ни были, – сказал первый мужчина тому своему спутнику, который до сих пор оставался безмолвен, – остальное за вами.
– Следуйте за мной, – ответил тот.
– Стойте! – резко остановил его второй из приплывших, и, взяв за плечо и глядя в упор, сказал: – Мы с Мигелем Баском в ваших руках. Помните, что при малейшем подозрении в измене я убью вас, как собаку, клянусь честью буканьера!
Индеец, к кому обращена была эта угроза, без тени смущения выдержал устремленный на него пристальный взгляд, кротко улыбнулся и повторил свои слова:
– Следуйте за мной.
– Хорошо, – согласился буканьер.
И они углубились, вслед за индейцем, в густые заросли кустарника.
Проводник-индеец двигался по лесу со свободной уверенностью, точно шел не в зарослях, а по большой городской дороге. Путь оказался непродолжительным. Не успели они пройти и полчаса, как оказались перед хижиной, построенной в непроницаемой чаще и так искусно замаскированной от посторонних глаз густыми ветвями, что заметить ее было невозможно даже с пяти шагов.
Краснокожий тихо свистнул.
По прошествии нескольких секунд ему ответил такой же свист.
Это явно был ответ на сигнал, данный проводником.
Не колеблясь более, индеец откинул растянутую на тростниковых шестах оленью шкуру, которая заменяла в хижине дверь, потом посторонился и, поклонившись двум своим спутникам, неподвижно стоявшим за его спиной, произнес тихим и вместе с тем звучным голосом:
– Войдите, господа, в мое смиренное жилище. Здесь вы в полной безопасности на все время, пока вам угодно будет оставаться под моим кровом.
Спутники вождя вошли и очутились в хижине.
Тот закрыл вход оленьей шкурой и снова свистнул.
– Что вы делаете? – поинтересовался буканьер.
– Даю приказание, чтобы нас стерегли, – спокойно ответил вождь.
– Переоденемся, – предложил Мигель Баск, – никогда нельзя знать наперед, что может случиться. Надо всегда быть настороже, это самое главное!
– Хорошо сказано, братец, ей-богу! Похвальная предусмотрительность.
– В такой экспедиции, как наша, – произнес Мигель Баск внушительно, – когда голова – это самое меньшее, чем можно поплатиться, необходимо помнить, что прежде всего не следует пренебрегать…
– Чем же? – перебил его со смехом товарищ.
– Деталями, брат, деталями! Хотя мы оба и говорим по-испански, словно уроженцы Кастилии, не следует забывать, что испанцы есть и в числе Береговых братьев, пусть их совсем мало. Надо перехитрить хитрецов. Испанцы чуют буканьера за десять миль вокруг, у них особенный дар узнавать нас безошибочно. Надо быть бдительным. Мы одни во враждебном краю и отрезаны от всякой возможной помощи, а между тем нам предстоит столкнуться с мастерами своего дела, и малейшая неосторожность или забывчивость могут погубить нас безвозвратно.
– Отлично излагаешь, любезный друг. Должен признаться, что ты прав по всем статьям. Итак, условимся обо всем хорошенько, чтобы не допускать ошибок в выбранных ролях.
– Условимся. А то как бы чего не вышло.
– Ты снова за свое! – возразил со смехом его собеседник.
– Если бы только за свое!
– Ты снова затянул старую песню?
– Я молчу.
– Вот и замечательно! Ты пугаешься тени. А ведь нет ничего проще и легче того, что мы хотим сделать.
– Гм!
– Опять?
– Нет, просто охрип и прочищаю горло, вот и все. Я слушаю.
– Прежде всего скажем, что мы бискайцы, – начал буканьер, приступив к переодеванию, – и, следовательно, принадлежим к племени, которое под видом простодушной откровенности скрывает хитроумие и проницательность. В этом, надеюсь, ты согласен со мной?
– Вполне. Продолжайте, я постараюсь молчать.
– Гореть мне в аду, если негодяи-испанцы раскусят нас, словно каких-нибудь простофиль! Помни одно, Мигель, старый дружище, я – граф Фернандо Гарсиласо де Кастель-Морено, чистокровный испанец, предки которого поселились и проживают в Мексике уже лет сто.
– Ну, этим я скорее доволен.
– Почему?
– Да хотя бы потому, что я теперь смогу называть вас вашим сиятельством.
– И что в этом хорошего?
– По крайней мере, я не стану опасаться на каждом шагу ляпнуть что-то не то. Какая великолепная мысль пришла вам в голову, ваше сиятельство!
– Опять за старое?
– Напротив, за новое, я вхожу в свою роль! Разве вы не испанский гранд первого ранга и прочая, и прочая? Будьте спокойны, теперь нечего опасаться, что я сболтну лишнего.
– Упрямец! – улыбнулся буканьер. – Пусть будет по-твоему, раз ты так настаиваешь. Но не забудь, что аделантадо[21] в Кампече, мой близкий родственник, зная, что я имею намерение организовать в Панаме большую добычу жемчуга, снабдил меня убедительнейшим рекомендательным письмом к тамошнему губернатору, – все это, кажется, ясно как день.
– Яснее дня, ваше сиятельство!.. Видите, я уже привыкаю к роли.
– Прекрасно, теперь, кажется, мы обо всем договорились… Да! Надо не забыть, что ты – мой преданный слуга…
– Еще бы, черт возьми!
– Дай же закончить… и старший сын моей кормилицы, мой молочный брат.
– За исключением возраста, впрочем, все справедливо.
– Погоди, дальше все будет вымыслом: во-первых, тебя зовут Мигелем Варосом.
– И тут не большая ошибка: Мигель Баск и Мигель Варос – в сущности, одно и то же.
– Совершенно верно. Вдобавок мы с этой минуты говорим только по-испански. Так мы сможем влезть в шкуру испанцев. Поначалу будет немного трудно привыкнуть, но вскоре мы втянемся.
– Решено, сеньор граф, – по-испански ответил Мигель Баск.
Разговаривая таким образом, авантюристы переоделись. Это было полное превращение.
Буканьеры исчезли бесследно, а вместо них появились вельможа знатного вида лет двадцати восьми – тридцати, с изысканными манерами, пленительной обходительностью, но тем не менее с орлиным взглядом и гордым, несколько насмешливым выражением лица. Последнее не только не вредило его костюмировке, но, напротив, довершало ее. Мигель Баск превратился в человека лет сорока пяти, с хитрым взглядом исподлобья и раболепно почтительным видом слуги из хорошего дома.
Переодевание было проделано так искусно, что самый зоркий глаз не подметил бы обмана.
Граф Фернандо – поскольку он дал себе это имя, то первое время и мы станем называть его так – и Мигель Баск, мнимый слуга, принадлежали к отверженцам феодального общества XVII столетия, изгнанным из своих стран деспотизмом европейских правительств. Они и им подобные, вместо того чтобы склонить голову под унизительным игом, навязываемым им, гордо удалились на Тортугу.
Остров этот был тогда убежищем множества великих людей, не признанных и доведенных до отчаяния.
Присоединившись на Санто-Доминго к грозному сообществу Береговых братьев – флибустьеров и буканьеров, – эти два человека, которых мы теперь выводим на сцену, благодаря неслыханным подвигам храбрости, уму и отваге вскоре заслужили уважение не меньшее, чем Монбар, Польтэ, Олоне и прочие знаменитые авантюристы, которые даже самых могущественных королей заставляли трепетать от страха, открыто ведя с ними переговоры и гордо выставляя на своем трехцветном флаге – голубом, белом и красном – неумолимый девиз:
Война с Испанией – неутомимая и беспощадная!
Переодевшись, авантюристы стали один против другого, и, подобно авгурам[22] в Древнем Риме, расхохотались, глядя друг на друга, – так мало они походили на тех, кем были всего минуту назад.
Дон Фернандо, как младший, а следовательно, и наиболее смешливый, первый разразился хохотом.
– Делать нечего, любезный друг! – вскричал он сквозь смех. – Надо с этим смириться! Мы просто великолепны: ни дать ни взять два чучела в католической процессии.
– Ба! И что ж с того! – философски возразил Мигель. – Тем лучше! Если мы похожи на чучела, нас скорее примут за идальго. А нам этого-то и нужно, ваше сиятельство.